И я, со своими особыми желаниями, испытываю волнующее предвкушение от перспективы присоединиться к охоте.

По мере того, как я вникаю в улики, изучая каждое место преступления со скрупулезной детализацией, меня охватывает трепет. Жертв преследовали, в их жизни вторглись, прежде чем безжалостно уничтожить. И именно с осознанием этого мной начинает овладевать неожиданное очарование. Мысль о том, что меня преследуют, что за мной пристально наблюдает кто-то, охваченный навязчивой идеей, вызывает странное возбуждение глубоко внутри.

В то время как мои коллеги считают жертв трагическими фигурами, я не могу не видеть в них нечто большее — гобелен уязвимости и силы. Они стали музами, их страдания разжигали во мне огонь, побуждая меня разгадывать извращенные умы их убийц и разоблачать скрытые истины их желаний. Это опасный танец между сопереживанием и влечением, размытая грань, по которой я хожу, как по натянутой струне.

В пределах моего офиса стены свидетельствуют о моей одержимости. Фотографии умерших украшают это пространство, их лица запечатлелись в моей памяти, их голоса преследуют меня в снах. Это своего рода святилище, свидетельство моей приверженности их памяти. Но это также отражение тьмы, которая танцует внутри меня, магнетического притяжения, которое влечет меня к этим убийцам и их пугающему мастерству.

Готовясь присоединиться к команде по розыску этих серийных убийц, я и не подозревала, что это задание проверит пределы моих запретных желаний. Соблазнительное очарование их действий обвилось вокруг самого моего существа, распутывая нити моего здравомыслия и бросая вызов моему восприятию справедливости и любви."

"В сердце тьмы, где граница между охотником и жертвой становится размытой, я оказалась бы вовлеченной в опасный танец — тот, который навсегда изменил бы мое понимание желания, самореализации и глубин моей собственной души.

Глава 1

Алекс

Утреннее солнце бросает золотистый отблеск сквозь густой лес, когда я выхожу из машины под моими ботинками хрустят листья. Сцена, открывшаяся передо мной, одновременно знакома и чужда — парадокс, который, кажется, сопровождает каждое расследование. Полицейские и криминалисты кишат на месте, как насекомые, ползающие по уже разлагающейся плоти. Но я знала, что этого не будет, убийцы никогда не оставляют это надолго нераскрытым.

Несколько сотрудников средств массовой информации, которые уже слышали об этом деле и выглядели как мусорщики, сдерживаются наспех возведенными баррикадами и несколькими полицейскими в форме.

Безжизненное тело лежало в центре хаоса, новое дополнение к галерее ужасов, которые я так хорошо узнала. На ее теле, в позе и с отметинами, безошибочно видны следы убийц, на которых меня призвали охотиться.