Восемь часов спустя — в какой-то момент я начала считать, как мягко стучит секундная стрелка моих наручных часов — мне пришлось покинуть свое убежище. Мне нужно было в туалет, а ноги и спина болели от того, что я так долго лежала калачиком. Когда я убедилась, что осталась одна, я открыла крышку и вылезла наружу. Кровь на моей одежде сделала ткань жесткой, но я больше не чувствовала медного запаха. Мой нос уже был к нему невосприимчив.

Я задрожала. В подвале было холодно даже в это время года. Я не замечала раньше, но мои пальцы рук и ног окоченели от холода. Я огляделась в поисках места, где можно было бы пописать, но каждый угол казался мне хуже другого. Мне было стыдно за то, что я так оскверню подвал Фабиано.

В голове всплыло воспоминание о луже крови в камере, и я снова содрогнулась. Может быть, я смогу продержаться еще несколько часов… но что потом? Я не могу вернуться в свой дом, пока не могла.

Я обняла себя и задрожала еще сильнее.

Что же мне теперь делать?

Я посмотрела направо и пошла в угол. Меня вырвало, когда я коснулась окровавленной ткани своего купальника, чтобы отодвинуть его в сторону и пописать. Присев на корточки в углу, я поспешно опустошила мочевой пузырь, затем оделась так же быстро, как и разделась, и поспешила обратно в свое убежище. Мне нужна была тишина, нужна была темнота, еще более темная, чем в кладовке, достаточно темная, чтобы отключить мою слишком точную память, воспроизводящую каждую деталь страдальческого лица мужчины. Я даже не знала его имени. Вспомнит ли кто-нибудь его? Я хотела забыть, но разве это неправильно с моей стороны — желать чего-то подобного? Я свернулась калачиком, поверх одежды в коробке, затем закрыла крышку.

Я не спала, хотя устала и не спала уже больше суток и просто продолжала считать секунды, пытаясь успокоить себя знакомым звуком.

Прошло одиннадцать часов с тех пор, как я убежала, когда снова услышала голоса, но на этот раз это были не только Фабиано и Леона. С ними были папа, Нино и Невио.

Я стала еще меньше и дышала очень медленно и тихо, чтобы они меня не услышали.

Они были не в кладовой, а в коридоре перед ней. Я напрягла слух, чтобы услышать их разговор.

— Ты уверен, что она не знает чертовы коды, чтобы покинуть помещение? — рычал отец.

— В это трудно поверить, учитывая, что ты постоянно ускользаешь.

— Может, и знает. Грета наблюдательна, — сказал Невио. Несмотря на то, что я видела, как он поступил, какая-то часть меня хотела пойти к брату. Он всегда был человеком, который утешал и защищал меня. Теперь я пряталась от него и от своей семьи.

— Ее нет в нашем подвале и нет в подвале второго дома. Остается только этот подвал, — сказал папа.

— С нашей стороны она еще не покидала помещение.