Пробило полночь, и телефон напомнил мне, что сегодня 15 мая, день рождения Греты.

— Кто такая Г? — спросил Максимус с любопытным блеском в глазах, шагнув ко мне.

Совсем забыл, что поставил напоминание на телефоне вскоре после того, как уехал из Вегаса две недели назад. Я не был уверен, какого черта это сделал, но тогда я просто хотел вспомнить день рождения Греты.

Максимус вытер руки и прислонился к стене рядом со мной.

— Такого выражения лица я у тебя никогда не видел.

Я повернулся к нему.

— Что за выражение?

Максимус скривился, покачал головой, как будто это было что-то грязное, что он должен был сказать.

— Неважно.

— Выкладывай, Максимус.

— Это взгляд моего отца, когда он смотрит на мою мать.

Я уставился, затем насмешливо улыбнулся. Но мое сердце совершенно нехарактерно ускорилось. Я отмахнулся от напоминания, но оно осталось запертым в моем мозгу.

Максимус продолжал смотреть, как будто он мог рентгеном выудить из меня информацию.

— Она никто, — слова прозвучали неправильно.

Взгляд Максимуса не дрогнул.

— Значит, Г — это она.

Я поднял палец в знак предупреждения.

— Брось это, ладно?

— Это не может быть Крессида. У тебя нет для нее милого имени, начинающегося на Г, и это не ее день рождения. Ближайшее ласковое имя, которое ты использовал для нее, было «сучка».

Почему он не мог забить на это? Обычно я делился с ним почти всем, но о своих встречах с Гретой я не упоминал ни единым словом. Никому.

— Ты нашел себе любовницу, чтобы вынести брак с Крессидой?

— Она не любовница.

Защитная нотка в моем голосе была безошибочной и очень заинтересовала Максимуса.

— У тебя проблемы.

Так и есть.

— У Греты сегодня день рождения.

— Грета? — в глазах Максимуса мелькнул намек на узнавание, но затем неверие стерло этот взгляд. Конечно, он бы не поверил.

— Грета Фальконе.

Максимус уставился, ожидая шутки.

Гогот наполнил камеру. Мы с Максимусом повернулись к нашему пленнику. Он одарил меня зубастой ухмылкой.

— Как мило. Гигант Витиелло попробовал киску шлюхи Каморры.

Статический шум заполнил мои уши, в которых закипала ярость.

— Амо!

Я пересек комнату, прежде чем Максимус успел среагировать, вытащил нож, схватил мужчину за длинные сальные волосы, чтобы он встретил мой взгляд, и с такой силой вонзил лезвие в его живот, что я подумал, не находится ли мой кулак внутри его кишки. Я ухмыльнулся, глядя на его искаженное агонией лицо, широко раскрытые глаза и истекающий кровью рот и рывком поднял лезвие вверх, открывая рану.

Он снова толкнулся назад, но на этот раз адреналин не вернул его обратно. Отступив, я вынул нож. С всплеском часть его кишки упала на пол.

Когда я повернулся, Максимус смотрел на меня так, будто никогда раньше не видел.

— Мы должны были допросить его.

— Мы допросили и поймаем еще одного.