Я в ожидании, словно на иголках, но, когда он возвращается, выражение его лица не поменялось.

— Он все ещё без сознания, но в этом нет ничего необычного, — говорит он, прежде чем я успеваю что-либо спросить.

— Могу я увидеть его?

— Нет, если только вы не член семьи.

— Я… — я даже не могу солгать и сказать, что я его девушка, потому что я выгляжу как чёртов мужик. — Я его кузен."

"Он смотрит на меня подозрительно, наверное, потому, что мы с Кириллом совсем не похожи. Однако доктор кивает и указывает в конец коридора.

— Поверните налево, и медсестра укажет вам направление.

— Благодарю вас.

Я собираюсь направиться туда, но доктор преграждает мне путь.

— Как я упоминал ранее, мы должны сообщить властям об огнестрельных ранениях. Полиция скоро будет здесь, и у них будут к вам вопросы.

Я киваю, на самом деле, не думая сейчас о полиции. Я сумею ввести их в заблуждение, когда придёт время.

Прежде чем мне разрешают увидеться с Кириллом, я умываюсь и переодеваюсь в свежую одежду из своего рюкзака. Закончив, я тяжёлыми шагами следую за медсестрой.

Она уходит, как только мы подходим к окну, через которое я могу его видеть. Большой комок подкатывает к горлу, и я подавляю рыдание от вида передо мной.

Все белое – свет, кровать, бинты, покрывающие его обнажённую грудь. Даже его кожа бледная, из-за чего тёмные татуировки резко контрастируют с ней.

Его лицо слишком бесцветное, слишком безжизненное, как будто он сдался и уже переходит на другую сторону.

Мои руки касаются стекла медленно, осторожно, как будто я на самом деле глажу его по щеке.

— Мне очень жаль, Кирилл. Мне так жаль... Если бы я знала… Я бы не пришла, я бы послушала тебя и осталась, я бы...

Я прижимаю пальцы к стеклу, прекрасно понимая, что любые мои оправдания или «что, если», о которых я думаю, бесполезны. Все это случилось, и Кирилл борется за свою жизнь из-за меня. Это правда, которую я не могу изменить, что бы я ни делала.

Однако это знание не стирает моё чувство вины и разочарования.

Я чувствую вкус соли и понимаю, что снова плачу. Что со мной сегодня не так? С каких это пор я стала плаксой?

Моё тело просто не в состоянии вместить все эмоциональные потрясения внутри меня. Сожаления, адреналин и особенно чувство разрыва между моей семьёй и моим сильным чувством преданности Кириллу.

Я не знаю, началась ли эта преданность в армии, или после того, как он спас мне жизнь, или даже после того, как я поехала с ним в Нью-Йорк, и мы стали ещё ближе, уже в интимном плане. Но преданность присутствует.

Какая ирония, поскольку я довела его до такого состояния.

— Пожалуйста, вернись, Кирилл! Я умоляю тебя!

Я не хочу думать о том, что он может уйти. Это просто недопустимо. Я знаю его около года, и, хотя это может показаться не таким уж долгим сроком, мне кажется, что прошла целая вечность.