От чувственного предвкушения ее сердце пустилось вскачь. В клиторе начало зарождаться и покалывать пробуждающееся желание. Но все это подпитывала одна единственная эмоция — любовь.

В ее сердце было так много любви, что оно едва вмещало ее.

Похлопав ладонью по участку матраса между ними, Лиам сделал безмолвный знак, чтобы она села именно туда.

— Иди сюда."

"Пока она поднималась на ноги, они следили за каждым ее движением. И, прежде чем она успела, как следует устроиться на указанном месте, они посадили ее, прислонив спиной к изголовью кровати, расположив руки по обеим сторонам от ее тела и слегка раздвинув ей ноги.

— Вот так. Теперь мы видим тебя всю.

Взгляд Хаммера как нельзя более точно сказал ей о том, что ему нравилось то, что он видел.

— Расскажи-ка нам, как ты спала прошлой ночью.

Она довольно вздохнула.

— Очень хорошо, Сэр. Я буквально провалилась в сон.

— Не думаю, что она станет возражать, если мы будем укладывать ее так каждую ночь.

В глазах Лиама промелькнуло что-то порочное, когда он нежно погладил ее бедро.

— Ее сладкий ротик угрожает вовлечь меня в зависимость, хотя, уверен, каждый момент внутри него стоит того.

Хаммер зарычал, обхватывая одну ее грудь ладонью и мягко проводя по ее соску большим пальцем.

— Полагаю, ты тоже осталась довольна собой?

— Оу, да, Сэр, — воскликнула Рейн.

Она не знала, как долго продлится их перемирие во имя восстановления ее внутренней целостности и воплощения ее фантазий, но она собиралась насладиться каждым моментом отведенного ей времени.

— Смотри. Она уже краснеет, — обратил внимание Хаммер, вновь мучая ее сосок прикосновением своего большого пальца.

Она с трудом сконцентрировалась, чтобы понимать, о чем они говорят.

Лиам скользнул кончиками пальцев вверх по внутренней стороне ее бедра, оказавшись в опасной близости от ее изнывающей киски. Судорожно вздохнув, она закрыла глаза. Но даже с закрытыми веками она чувствовала на себе взгляд Лиама.

— Стесняешься, любимая?

— Возбуждаюсь, — призналась она.

— Все произошло так стремительно, ощущения только накаляются. Это просто замечательно, но кажется немного нереальным.

— Почему? — спросил Хаммер.

Несмотря на их провокационные прикосновения, они продолжали разбираться и углубляться в ее душу.

Они уговаривали ее открыться и осознать, как ее предшествующее поведение влияло на ее отношения в прошлом и восприятие счастья. Они вытаскивали наружу наиболее болезненные воспоминания.

Было так чертовски сложно признать свою уязвимость перед ними и дать власть над собой — свободу причинения ей боли. Но они разрывали ее на части, собирая ее вновь с такой трогательной заботой.