В худшем случае Освальд просто объяснил бы, что вышел на пустоши прогуляться.

Молодой человек собирался отправиться прямиком в Санкт-Эвалдс и сообщить Дерике о том, что ее отец в безопасности, но когда он проходил мимо карьеров, то услышал крики, а потом на тропинку выскочил пританцовывающий Морган. Очевидно, безумец бегал по холмам всю ночь, потому что одежда его была мокрой, порванной и перепачканной зеленью — травой и папоротником. Но, приглядевшись, Форд понял, что сумасшедший вовсе не веселится. Его глаза сверкали от ярости, и он размахивал руками в самой угрожающей манере. Форд был готов дать сумасшедшему отпор, но, похоже, гнев его был направлен на кого-то еще. Он подбежал к Освальду и впился в него взглядом.

— Почему ты не в доме Пенрифов? — спросил он молодого Боуринга.

— Они хотели меня запереть, — с ненавистью пробормотал тот. — Да, да, я слышал это вчера вечером. Они хотели разлучить меня с Дженни. Посадить меня под замок. Но я знаю, что делать. Он у меня, у меня, у меня!

— Что у тебя? — удивленно спросил Форд.

— Сходи да посмотри! Он в хижине матушки-ведьмы, — и повернувшись, словно обезьяна, сумасшедший помчался в сторону хижины миссис Карни.

Тяжело вздохнув, юрист отправился следом за безумцем, надеясь узнать что-то полезное.

— И кто же собирался запереть тебя? — спросил он у бедолаги. — Не Дженни?

— Нет! Нет! — замахал тот руками. — Тот хитрый человек, которого ненавидит мама… Полуин… Да, его зовут Полуин!

— А я думал, этот человек нравится тебе.

— Так и было. Он был добр к Моргану. Давал Моргану игрушки, напоил его, когда… когда… — тут сумасшедший замолчал и скорчил хитрую рожу. Потом он отправился дальше вверх по склону. — Но я могу проклясть его, и мать Анака мне в этом поможет… Сегодня мы наложим проклятие на Полуина, и тогда он меня уже не запрет! Нет, нет, никогда!

Уверенный, что может выяснить что-то важное, Освальд поспешил за безумцем. Вскоре они очутились перед скромной хижиной госпожи Карни. Дверь была открыта, и Морган бросился внутрь, двигаясь, словно обезумевший бабуин. Юрист, не зная, что предпринять, остался стоять снаружи. Потом из хижины донеслись крики, и появилась мать Анака. Видно было, что она очень сильно рассержена.

— С помощью этого мы проклянем его! — радостно кричал умалишенный, подбрасывая, словно мяч, какую-то красную штуковину. — Его кости рассыплются, мозг вскипит! Его поразит зло, и тогда Морган спляшет у него на могиле, — с этими словами безумец остановился и повернулся к адвокату. — Я — дочь Иродиады, а это голова Иоанна Крестителя, — пропел он. — Посмотрите, как я танцую. — Быстро прыгая из стороны в сторону, он играл круглым предметом, который издали походил на мяч.