Мама даже не оставила ни одной прокладки на случай, если у ее дочки, которую она бросила, начнутся месячные, пока она находится одна дома с Алко-монстром.

Я сидела на унитазе в тишине, обернутая в кровавое полотенце, считая в голове дни до того момента, как стану взрослой и смогу уехать из этого гребаного города. Две тысячи семь дней четырнадцать часов и двенадцать минут до моего восемнадцатилетия.

— Тук-тук, — донесся женский голос с той стороны двери.

— Кто это?

— Лейла Фишер. Твой отец попросил меня прийти.

Ясненько. Чертов трус.

Очень медленно открыв дверь, я осмотрела коридор.

Она стояла на безопасном расстоянии, скрестив руки. Лейла была худой, красивой от природы женщиной с пухлыми губами и длинными прямыми волосами. Несмотря на то, что муж бросил ее, оставив в одиночку растить двоих сыновей, в ее глазах все еще светилась надежда. В этом я ей завидовала.

— Ты поможешь мне? — спросила я, нервно дернув за волосы.

— Да.

Я шире открыла дверь, чтобы впустить ее.

— У меня есть чистая одежда, чтобы переодеться. — Я подняла рваное нижнее белье. — Но ее не хватит надолго, если у меня не будет прокладки или еще чего-нибудь.

— Дома у меня ничего нет. Если бы я только знала…

— Понимаю, — ответила я. Почувствовав, как кровь течет опять, я быстро села обратно на унитаз.

— Нет, я имею в виду, что не знала, что твоя мать ничего не оставила. Я бы дала тебе прокладки, чтобы ты хранила их здесь, на всякий случай.

— Ну, она не оставила ничего.

— Ладно, что ж… — секунду она стояла, будто пыталась сообразить, что же делать, потом подошла ко мне, оторвала несколько листов туалетной бумаги, накрутила их вокруг своей ладони.

— Положи это в белье, одевайся и пойдем со мной.

Я отвезу тебя в магазин. Твой отец дал мне пару долларов.

— Правда? — я была шокирована.

Она рассмеялась.

— Конечно. Он же не монстр.

— На самом деле, монстр, — прошептала я.

— Да, но он любит тебя, Эмерсон. Ведь он все еще здесь, верно?

— Он не любит меня. Взгляни на меня, — я скосила глаза и высунула язык. Она рассмеялась.

Настроение чуть-чуть поднялось.

— Ты — глупая девчонка. Неудивительно, что Джекс так любит тебя.

Несколько секунд стояла тишина.

— Любит меня? — спросила я с придыханием. Мы с Джексом были друзьями, но из-за того, как она произнесла те слова, мне вдруг почудилось, что, может быть, глубоко спрятанные чувства, те, которые я сама толком не осознавала, что-то да значили.

Все вдруг стало легким, как если бы мы вдруг катапультировались с планеты и начали дрейфовать в свободном пространстве и времени. Меня убивали судороги, по ноге текла кровь, но это не имело значения: я плыла на облаке, и все потому, что Джекс любил меня. Пусть я знала это и раньше, но когда кто-то произнес это вслух, я окончательно в это поверила.