– Мы же заключили сделку!

– Как оказалось, мне не очень-то и нужны эти двадцать фунтов, – пожала плечами Гиацинта.

– Я уже отдал тебе десять.

– Знаю, – с веселой улыбкой откликнулась плутовка.

– Гиацинта! – воскликнула Элоиза.

– Что вовсе не означает, – скромно добавила та, – что я не нуждалась в других десяти фунтах.

– Она рассказала мне вчера вечером, – пояснила Элоиза, чьи глаза опасно сузились, – но лишь после того, как намекнула, что знает, кто такая леди Уислдаун, и что, в сущности, об этом известно всему светскому обществу, однако мне раскрытие ее личности будет стоить двадцать пять фунтов.

– А тебе не пришло в голову, – поинтересовалась Пенелопа, – что если об этом знает весь высший свет, то тебе достаточно спросить любого из его представителей?

– В моей спальне в два часа ночи, кроме нее, никого не было, – огрызнулась Элоиза.

– Я подумываю купить шляпку, – задумчиво произнесла Гиацинта. – Или, может быть, пони.

Старшая сестра окинула ее раздраженным взглядом, а потом повернулась к Пенелопе.

– Ты действительно Уислдаун?

– Да, – признала Пенелопа. – Вернее…

Она посмотрела на Колина, не уверенная, почему так поступает. Возможно, из-за того, что очень сильно его любит, а он так хорошо ее знает, и, увидев дрожащую улыбку жены, улыбнется ей в ответ, как бы ни был зол на Гиацинту.

Так и произошло. Каким-то образом он понял, что ей необходимо. И всегда понимал.

Пенелопа повернулась к Элоизе и поправилась:

– Я была ею, но теперь вышла в отставку.

Но об этом Элоиза, разумеется, уже знала. Письмо об отставке леди У. разлетелось по всему городу задолго до того, как новоиспеченная леди Крейн покинула город.

– Навсегда, – добавила Пенелопа. – Люди просили, но я не собираюсь вновь браться за перо. – Она помолчала, думая о записях, над которыми корпела дома. – По крайней мере, не в качестве Уислдаун.

Пенелопа посмотрела на подругу, которая опустилась на стол рядом с ней. Побледневшая новобрачная почему-то долго – ну, во всяком случае, долго для Элоизы – не произносила ни слова.

Пенелопа попыталась улыбнуться.

– Вообще-то я подумываю написать роман.

Но подруга так ничего и не сказала, хотя часто-часто заморгала, и ее бровь дернулась, как будто Элоиза о чем-то глубоко задумалась.

И поэтому Пенелопа взяла ее за руку и сказала то единственное, что на самом деле ощущала:

– Мне жаль, Элоиза.

Та безучастно глядела на край стола, но, услышав эти слова, повернулась и посмотрела Пенелопе прямо в глаза.

– Тебе жаль? – повторила она, как будто неуверенная, что сожаление в данной ситуации уместно, ну или по крайней мере, что его одного достаточно.

У Пенелопы упало сердце.

– Мне так жаль, – снова повторила она. – Я должна была сказать тебе.