Но если я буду с ним рука об руку, какая-то часть меня подумает, что мне может понравиться стремительное падение.

Я нервно облизываю губы и киваю.

— Я хочу тебя, — шепчу я, и в его глазах вспыхивает жар, когда он хватает сзади рубашку и одним плавным движением стягивает ее через голову, отчего мои глаза распахиваются еще шире, чем прежде.

Я никогда раньше не видела его без рубашки. Он чертовски великолепен, его мускулы выглядят так, будто его высекли из камня, его кожа испещрена темными татуировками, их слишком много, чтобы я могла долго сосредоточиться и попытаться разобрать, что это такое.

Я вижу сирену, морское чудовище, темную птицу, петли и вихри узоров, покрывающие его грудь и руки, спускающиеся по кистям, поднимающиеся к ключицам и останавливающиеся там. На черных чернильных вихрях видны все еще заживающие синяки на ребрах, которые в последствии становятся зеленовато-желтыми, но мой взгляд не задерживается на них. Вместо этого я смотрю на глубокие разрезы мышц, уходящие в джинсы, на полоску темно- светлых волос, идущую от пупка к пуговице, — все эти следы ведут к тому месту, которое мне так хочется увидеть.

Иван усмехается — темный, голодный, почти волчий звук, проводя большим пальцем по пуговице джинсов.

— Нетерпеливая, не так ли? — Его голос стал глубже, гуще, наполнен похотью, от которой у меня мурашки по коже, когда он подходит ближе к изножью кровати. — Твоя очередь, Шарлотта. Сними свой топ.

В его голосе звучит приказ. Я чувствую, как он меняется, превращаясь из милого и нежного в властный и требовательный. Это совсем другая сторона Ивана, и я вдруг понимаю, что он имел в виду, когда спросил, уверена ли я.

Я все еще могу остановить это сейчас, если захочу.

Но я не могу сказать ему, что это не то, чего я хочу, потому что властный тон его голоса, то, как он смотрит на меня… это все то, о чем я фантазировала. То, чего я хотела, когда в «Маскараде» поняла, что есть вещи, которые я упускала всю свою жизнь.

Я тянусь вниз, расстегивая первую пуговицу рубашки. Взгляд Ивана падает на мою грудь, наблюдая за тем, как я расстегиваю каждую пуговицу, и этот голодный взгляд становится все глубже с каждым кусочком кожи, который обнажает моя рубашка. Я иду медленно, понимая, что мне нравится дразнить его.

Мне нравится наблюдать, как напрягается его челюсть, когда я затягиваю каждую пуговицу, как подрагивает мышца на его щеке, когда он испускает резкий, нетерпеливый вздох.

Потянувшись вверх, я отодвигаю края рубашки, обнажая черный хлопковый бюстгальтер, который я ношу под ней."

"— Это не очень сексуально, — извиняюще начинаю я, но не успеваю закончить, как Иван оказывается на кровати, его руки обхватывают мои колени, он раздвигает мои ноги и склоняется надо мной.

— Никогда так не говори.