– Мне не было скучно, – в конце концов, проговорил он, посмотрев на неё. – Ни секунды с тех пор, как я впервые тебя встретил. По правде говоря, любовь моя, после того, что произошло, я бы не отказался несколько дней поскучать.

Пандора слабо улыбнулась.

Не в силах совладать с искушением Габриэль наклонился вперёд и на мгновение прижался к её губам. Конечно, перед этим он глянул в сторону дверного проёма, подозревая, что если бы доктор Гибсон его поймала, то заставила бы продезинфицировать губы.

В течение следующих двух дней Пандора крепко спала, просыпаясь только на короткие промежутки времени и проявляя мало интереса к тому что происходило вокруг.

Несмотря на заверения доктора Гибсон, что эти симптомы были нормальными для пациента, перенёсшего анестезию, Габриэль переживал, видя в каком состоянии находится его энергичная жена.

Пандора лишь дважды проявила свою обычную живость. В первый раз, когда её кузен Уэст приехал на поезде из Гэмпшира, чтобы подежурить у её постели. Она была рада его увидеть и потратила десять минут, пытаясь убедить его, что в тексте песни “Плыви на лодочке своей” есть фразы: “вдоль свечки не спеша” и “жизнь-каша хороша”.

А во второй, когда в дверях появился Дракон, чтобы её проведать, его обычно непроницаемое лицо выражало беспокойство. В это время Габриэль кормил её с ложечки фруктовым льдом, но заметив возвышающуюся фигуру на пороге, Пандора измученно воскликнула:

– Это мой сторожевой дракон! – и потребовала, чтобы он подошёл к ней поближе, и показал перевязанную руку. Однако, не успел он оказаться у её кровати, как она уже спала.

Габриэль находился у её постели каждую свободную минуту, периодически отходя к кушетке у окна, чтобы немного вздремнуть.

Он знал, что члены семьи Пандоры жаждали провести с ней время, и, вероятно, их раздражало, то с какой неохотой он покидал комнату, не желая вверять заботу о жене кому-то другому. Тем не менее, Габриэль находился возле неё не только ради её блага, но и своего собственного. Когда он оставался, пусть даже на несколько минут, вдали от неё, его начинал одолевать страх и, в конце концов, ему казалось, что когда он вернётся, то найдёт её умирающей от кровотечения.

Габриэль прекрасно понимал, что некоторая толика беспокойства была спровоцирована океаном вины, которая его захлёстывала. Не имело значения, если кто-то приводил доводы, почему это не так, он мог легко придумать столько же свидетельств в доказательство своей правоты. Пандора нуждалась в его защите, а он её подвёл. Если бы Габриэль поступил иначе, она бы не лежала на больничной койке с прооперированной артерией и трехдюймовым отверстием в плече.