Приятно быть не единственным человеком за микрофоном, но это не имеет большого значения, почти все вопросы по-прежнему адресованы мне.

— Шей, — репортер в первом ряду встает и говорит в микрофон. — Как ты держишься под таким давлением?

— Я не чувствую давления.

Ложь. Итан, наблюдающий за мной краем глаза, подтверждает, что он тоже знает, что я лгу.

— Первый потенциальный выход в плей-офф за шесть лет, если ты сможешь одержать победу сегодня вечером. И ты не чувствуешь никакого давления?

Как всегда, я надел маску. Спокойный. Холоднокровный. Собранный.

— Нет.

Встает еще один репортер.

— Как думаешь, как сложится твое будущее, если ты не пройдёшь в плей-офф в этом году? Ты выступаешь в лиге уже пять лет, и тебе еще предстоит вывести свою команду в послесезонный период.

— Я не думал об этом, учитывая, что я полностью настроен на то, чтобы мы вышли в плей-офф.

Вопросы продолжаются, и я не могу дать ответ и на половину из них.

— Еще со времен колледжа тебя называли следующим Майклом Джорданом. В какой момент фанаты перестанут сравнивать тебя с ним?

— Считаешь ли ты, что твои достижения оправдывают ту зарплату, которую ты получаешь?

— Ты хочешь перейти в другой клуб? Есть более сильные команды, которые подписали бы тебя в мгновение ока, если бы ты согласился на трансферное окно. Как думаешь, стоит ли Чикаго подписать более молодые таланты?

— Кстати, о контракте, как думаешь, это твой последний вечер в футболке «Дьяволов», если ты не сможешь одержать победу?

— Нет, — говорит Итан в микрофон, хотя вопрос был адресован мне. — Его контракт действует еще на три сезона. Он никуда не денется. У кого-нибудь есть ко мне вопрос? Я тоже здесь, вы же знаете.

Тихий смешок прокатывается по толпе, снимая часть тяжести с моей груди, но это длится недолго.

— Шей, чувствуешь ли ты, что на тебе все время лежит бремя? Постоянно быть совершенным?

Итан снова смотрит на меня, прежде чем наклониться вперед, чтобы возглавить пресс-конференцию.

— Да, — говорю я, прежде чем он успевает меня остановить. — Я чувствую это бремя каждый день.

Эти слова эхом отдаются в микрофоне, когда репортеры устрашающе замолкают от моей откровенности. Я никогда в жизни не был так честен со СМИ."

"— Я люблю эту команду и даже больше, я люблю баскетбол. Но в течение последних четырех сезонов часть меня презирала это. На меня постоянно оказывалось давление, чтобы я не показывал никаких слабостей, чтобы вы все не знали, как я боюсь потерпеть неудачу или подвести этот город.

Последний репортер, задавший вопрос, садится рядом со своими коллегами. Камеры продолжают вращаться, и журналисты уткнулись в блокноты, записывая мои заявления.

Прочищая горло, я сажусь поближе к микрофону.