Как это может стать хуже?

— Все всегда может стать хуже, Джонни, — прошептала я.

— Значит, он сделал это с тобой? — прямо спросил он меня. — Твой отец?

Я открыла рот, чтобы ответить, но Джонни опередил меня.

— Прежде чем ты что-нибудь скажешь, я хочу, чтобы ты знала, что Джоуи позвонил мне и рассказал все, что мне нужно было знать, — сказал он, глядя мне в глаза. — Не то чтобы я нуждался в этом. Я сам во всем разобрался. — Его рука крепче сжала мою. — Все те разы, когда ты приходила в школу в синяках и вся облажавшаяся.. — Его голос прервался, и я увидела, как вена на его шее вздулась и запульсировала.

 — Все те разы, когда ты лгала мне? Это было для того, чтобы защитить его?

— Я не хочу говорить об этом, — прошептала я, следуя выработанной за всю жизнь схеме избегания."

"— Нет, нет, мы не будем этого делать. — Джонни пристально посмотрел на меня, прямо заявляя об этом. — Ты не можешь отгораживаться от меня, Шэннон. Ты больше не сможешь так со мной поступать, потому что на этот раз я не уйду. Ты меня слышишь? Я здесь, я в деле, мне не все равно, и я никуда нахрен не денусь.

Мой разум лихорадочно соображал, пытаясь осмыслить то, что он говорил.

Имел ли он в виду…? Был ли он…? Хотел ли он…? — Тебе не все равно?

Болезненный стон вырвался из его горла. — Да, мне не все равно. — Он наклонился ближе. — Мне так чертовски не все равно, что я едва могу дышать.

У меня перехватило дыхание. — Что ты хочешь знать?

— Как насчет того, чтобы начать с того, что ты расскажешь мне, что с тобой не так? — предложил он, не сводя с меня голубых глаз. — Что случилось?

— Несколько порезов и ушибов, — призналась я. — И коллапс легкого.

— Господи Иисусе.

 — Я с замиранием сердца наблюдала, как лицо Джонни побледнело, прежде чем вернуться с кроваво-красной жаждой мести. — Черт.

Отпустив мою руку, Джонни откинулся на спинку стула и прижал ладони ко лбу, создавая пространство между нашими телами и своим гневом. Он не сказал ни слова. Он просто сидел там несколько мгновений, глубоко и тяжело дыша, очевидно, борясь со своими эмоциями.

Его темные волосы торчали в разные стороны, а на подбородке красовалась многодневная щетина. Неудивительно, что ему шел растрепанный вид. На нем были свободные серые спортивные штаны и темно-синяя толстовка с капюшоном.

Больничная повязка, которая была на нем, когда я видела его в последний раз, все еще была пристегнута к его левой руке, а у ног лежали металлические костыли.

— Ты должна была сказать мне правду, — наконец сказал он. — Что с тобой происходило. — Убрав руки от лица, он наклонился вперед и снова схватил меня за руку. — Я мог бы помочь тебе.

— Ты не мог, — выдохнула я. — И я не смогла.

— Нет? — Его голос был печальным, под стать его глазам.