Я знал, что это Оливер, и, все еще не открывая глаз, протянул руку. Он взял ее и поцеловал, затем поднял простыню и удивился, обнаружив меня голым.

Он немедленно прижался губами, исполняя утреннее обещание. Ему нравился мой липкий вкус. Что я сделал?

Я указал на избитое доказательство, лежащее на моем столе.

— Дай-ка взглянуть.

Он поднялся и спросил, не оставил ли я это для него. Возможно, оставил. Возможно, просто отложил, не зная, как избавиться от испорченного фрукта.

— Это то, что я думаю?

Мой кивок был одновременно игривым и стыдливым.

— Ты хоть представляешь, сколько труда Анчизе вкладывает в каждый из них?

Он шутил, но чувствовалось, словно через это он (или кто-то через него) спрашивал, сколько труда составило моим родителям вырастить меня.

"

"Он забрал две половинки в постель. Аккуратно, не проливая и капли, скинул свою одежду.

— Я извращенец, да?

— Нет, ты не извращенец… Если бы только каждый был таким же извращенцем. Хочешь увидеть кое-что по-настоящему извращенное? — о чем он говорил? Я медлил ответить «да». — Просто представь число людей, кто кончал до тебя… тебя, твоего деда, твоего прапрадеда, и все поколения Элио перед тобой, и тех, кто находится далеко отсюда, — все они есть в этом семени, что делает тебя тобой.

А теперь, могу я попробовать это?

Я тряхнул головой.

Он сунул палец в нутро персика и затем отправил его в рот.

— Пожалуйста, не надо, — это было больше, чем я мог вынести.

— Я бы не стал пробовать свою. Но она твоя. Так в чем проблема?

— Я чувствую себя ужасно из-за этого, — он просто пожал плечами. — Слушай, тебе не надо это делать. Я кончил после тебя, я искал тебя, все это случилось из-за меня — тебе не надо ничего делать.

— Глупости.

Я хотел тебя с самого первого дня. Я просто лучше скрывался.

— Да конечно!

Я рванул, собираясь выхватить фрукт, но другой, свободной рукой он поймал мое запястье и сжал так же сильно, как в фильмах один мужчина заставляет другого выпустить нож.

— Ты делаешь мне больно.

— Тогда позволь мне.

Я наблюдал, как он поднес персик ко рту и медленно начал его есть, пристально глядя на меня. Кажется, даже секс не настолько интимен.

— Если ты просто хочешь ее выплюнуть, все в порядке, все правда в порядке, я обещаю, это меня не оскорбит, — сказал я, просто чтобы прервать повисшую тишину.

Мои слова не должны были звучать, как последние слова осужденного.

Он снова тряхнул головой. Я мог с уверенностью сказать: в тот момент он тщательно ее дегустировал. Что-то мое было в его рту, теперь больше его, чем мое. Я не знал, что со мной случилось в тот момент. Глядя на него, я неожиданно почувствовал острое желание расплакаться. И вместо того, чтобы сопротивляться этому, как с оргазмом, я просто отпустил себя, желая довериться в ответ и показать ему что-то столь же личное о себе.