Я абсолютно презирал социальные сети. Единственным плюсом в них было то, что они, казалось, еще на шаг приближали нас к концу цивилизации.

— О, вот эта — отличный вариант. — Мама взяла со стола еще один полароид и поднесла его к естественному свету, пробивающемуся сквозь шторы.

— Она врач. Невролог.

— В двадцать два года? — Я краем глаза наблюдал, как мама бежит ко мне с папкой. — Идеальный возраст для врача-невролога — пока ее мозг еще не полностью сформировался.

— Она твоя ровесница. — Мама проигнорировала это замечание, положив передо мной папку с биографическими данными. — Не идеальная, если ты хочешь четырех детей, а это, честно говоря, самый минимум.

Это не детский сад. Мне не нужен полный список детей, чтобы держаться на плаву.

Я открыл было рот, но тут же зажмурился, передумав говорить. Все, что было связано со смертью, вызывало у нее раздражение.

В то время как я онемел, боль стала пронзительной. И то и другое было неприятно, но только последнее вызывало головную боль.

Мама провела пальцем по губам.

— Однако она из хорошей семьи и активно ищет себе мужа. Я ее одобряю.

— Я тоже ее одобряю. — Селеста Айи проследовала к тележке с напитками и взяла себе двойной скотч со льдом. — Она должна знать хорошего пластического хирурга. Я уже давно хочу сделать мини-лифтинг. Все уже сделали, а я нет.

Горький смех застрял у меня в горле.

Как жестока была жизнь, что единственное, чего желал мне отец — жена, дети и счастье, — я ненавидел больше всего.

И все же.

И все же.

Я не мог подвести маму.

Когда отец ушел из жизни, он защитил меня от верной смерти. Если бы он не прикрыл меня своим телом, он был бы жив.

У мамы был бы муж, по которому она могла бы сохнуть.

Селеста Айи была бы свободна, чтобы найти себе четвертого мужа.

Мир функционировал бы так, как должен был.

Но он оставил нас. Не считая Айи, я был единственным живым родственником Сан Юйвэнь.

Всю свою жизнь я испытывал только одно человеческое чувство.

Чувство вины.

Вина за убийство отца.

Вина за то, что уничтожил мать.

Вина за то, что разрушил свою семью.

Отпустив его, я полностью отделился бы от своего вида. Я цеплялся за него как за доказательство того, что не являюсь полным психопатом.

Его груз приятно прижимался к моим костям, а удушающая боль напоминала, что я не совсем онемел.

— Вот она. — Мама поднесла полароид к моему лицу. Я уперся ногами в стол и наклонил голову, чтобы рассмотреть фотографию. — Ее зовут Эйлин.

Эйлин была объективно привлекательной.

Теплая улыбка. Красивая фигура. Все необходимые документы.

И все равно — она наскучила мне до смерти еще до того, как мы обменялись одним словом.

Я вернул маме фотографию, покачав головой.

— Слишком уж благородная.

Мой телефон зажужжал от очередного сообщения от Оливера.