Продать их или оставить на новую квартиру, может быть?

Проходит совсем немного времени, прежде чем я обнимаю папу, целую его в щеку и говорю ему, чтобы он вел машину осторожно.

— Хорошо, Лютик.

Лютик?

Это что-то новенькое.

— И, Даллас, позаботься о моей малышке.

Когда Даллас идет обнимать моего отца, я не могу не заметить, каким маленьким выглядит мой отец по сравнению с ним, как он идеально подходит, зажатый подмышкой моего парня.

Вау.

— Обязательно, сэр.

Сэр?

Я хихикаю над этим, над тем, как вежливо Даллас обращался с моим отцом за те пару часов, что он здесь, удивленная, но и… не удивленная одновременно?

Он и должен относиться к моему отцу уважительно, но услышать, как Даллас называет моего отца «сэр», было неожиданно и чертовски приятно.

Мы провожаем отца на улицу, мебель привязана и торчит из багажника грузовика.

Еще раз обнимаемся.

Еще раз говорим ему, чтобы он ехал осторожно.

Я машу рукой, когда он уезжает, и стою на обочине, не уверенная, что увижу его снова до праздника.

— Наконец-то одни, — игриво стонет Даллас мне в ухо, заставляя меня дрожать — не потому, что это сексуально, а потому, что это щекотно, когда кто-то шепчет в барабанную перепонку.

— Одни?

Он шутит? Одни, с близнецами под ногами?

Дрю и Дрейк оба дома — сейчас больше, чем когда-либо — и любят проводить время вчетвером до такой степени, что Далласу пришлось установить замок на дверь своей спальни.

Дверь нашей спальни.

Нашей.

Звучит странно…

Странно, но хорошо. Испытания прошлого только сблизили нас, как и должно быть, и с тех пор у нас не было никаких проблем.

Я нечасто видела соседских девушек, только мельком, когда они бегали туда-сюда. Они даже решили ходить по новому маршруту, а не проходить перед домом, что меня вполне устраивает. Даллас тоже не против, поскольку вид Тиффани выводит его из себя больше, чем лайнсмен, говорящий гадости о его маме на поле во время игры.

Он не выносит Тиффани и едва терпит Шеннон, любимицу Дрейка в этом семестре, потому что ему удобно иметь ее по соседству. Он держит ее на расстоянии вытянутой руки, навязывая ей несколько правил, которым она должна следовать.

Никаких ночевок.

Уходить к десяти.

Никаких тусовок в гостиной.

Ни за что на свете я бы не стала мириться с этим дерьмом, но я не Шеннон, так что…

— Ты поднимешься наверх? Я хочу тебе кое-что показать. — Даллас уже наверху, высовывает голову, чтобы позвать меня, и хмуро смотрит на Дрю, когда тот появляется позади меня.

— Что? — спрашивает его брат.

— Не ты, кретин, я разговариваю со своей девушкой.

— Что? — восклицаю я с улыбкой на лице, уже начиная подниматься по ступенькам.

— Кое-что секретное.

Я закатываю глаза.

— Это «кое-что» у тебя в штанах?

Даллас хмурится.