Достаточно было того, что он знал, что я вообще пробираюсь в бильярдную по вечерам в понедельник и среду.

Я не любила говорить о том, почему мой папа не был с нами в Истбурге и в чем была причина.

Итан и мама были единственными людьми, с которыми я говорила об этом, когда дело доходило до дела.

Мама говорила о нем так редко, что можно было подумать, что она корит себя за то, что все это произошло.

У моего брата более жесткая оболочка, и он был одним из лучших в том, чтобы оставить это позади, но, хотя мама не признавала этого, она была той, кто почти хуже всех, но лучше всех скрывал это.

Если только не считать тех ночей, когда она сидела одна в своей комнате и плакала, потому что в памяти всплывало все, что произошло.

Авария, роман, алкоголь, развод.

Уэстон вышел из кирпичного здания со спортивной сумкой на плече, а рядом с ним шел Генри, которого я узнала при тусклом свете по спущенным до ушей волосам. Они попрощались на парковке, и пока Генри шел к своему красному джипу, Уэстон пошел в противоположном направлении.

Я несколько раз оглянулась на стоянку, трижды проверив каждую машину в тусклом свете двух уличных фонарей.

На самом деле, мне было выгодно, что два уличных фонаря и фонарь у входа в здание были единственными источниками света, освещавшими стоянку и немного скрывавшими меня на скамейке.

Я следила за Уэстоном глазами, насколько это было возможно, пока он не перешел на другую сторону улицы и не скрылся за одним из зданий кампуса.

Прошло еще минут десять, в течение которых я наблюдала за дверью здания напротив, чтобы убедиться, что никто больше не входит и не выходит из бильярдной.

Я подняла свою сумку, лежавшую на скамейке рядом со мной, и пошла к зданию, где в огромном бассейне царил страх.

Я боялась не воды, которая была мне нужна, когда я варила макароны, принимала душ, мыла руки или чистила зубы, а того чувства бессилия, когда я находилась в глубоком бассейне и не видела земли.

Я ненавидела это всеми фибрами своего тела и боялась воды, как только она становилась настолько глубокой, что я уже не могла ее выносить. Все это могло бы не случиться, если бы мой мудак-отец хоть немного серьезнее относился к своей роли отца и мужа.

Я также ненавидела его всеми фибрами своего тела.

Все в моем отце стало дерьмом, когда он снова потянулся к бутылке."

"Резкий и острый запах хлорки донесся до моего носа, когда я вошла в бассейн кампуса через большие громоздкие деревянные двери.

Прохладные щеки покалывало, когда душный теплый воздух оседал на моей коже.

Я сняла одежду, под которой скрывалось бикини.

Поверхность воды была гладкой и неподвижной.

Мое сердце билось так громко, что мне казалось, оно вот-вот выскочит из груди и упадет на дно бассейна.