Я могу ждать, пока ты простишь меня, сколько потребуется, но, пожалуйста, не отталкивай меня.

— Лучшие подруги так друг с другом не поступают, — я разжала ее пальцы. — Я доверяла тебе больше всего на свете, Майя. Я была настолько глупа, что думала, будто ты защищаешь меня, но все это время ты наносила мне удары в спину.

— Мия… — она снова пытается прижаться ко мне, но мама оттаскивает ее назад.

— Хватит, Майя. Вам обеим нужно отдохнуть. Вы на пике эмоций, и это явно не может быть решено прямо сейчас.

— Но… — протестует Майя. — Я не могу потерять Мию.

Я смотрю в другую сторону, отказываясь уделять ей внимание.

Я все еще не могу осознать, что она сделала. Все эти годы она утешала меня и заботилась о том, чтобы я никогда не оставалась одна в темноте не потому, что любила меня. А все потому, что она чувствовала себя виноватой.

Причина, по которой она прекратила свои приступы ревности после похищения, заключалась не в испорченном чувстве сестринства, а в чувстве вины.

То, что она настаивала, чтобы я сначала говорила ей, если что-то вспомню, было не потому, что она хотела быть рядом. Ей нужно было предупредить миссис Пратт или заткнуть мне рот, если я вдруг решусь рассказать.

Она так ревновала и не одобряла Лэндона не потому, что хотела защитить меня, как Николай, а потому, что боялась, что я ускользну от ее внимания и доверюсь кому-то еще, кроме нее.

Все было ложью за ложью.

Мне даже кажется, что я ее больше не знаю.

Но я не могу сосредоточиться на этом, когда кто-то гораздо более важный борется за свою жизнь по ту сторону стены.

Я всегда думала, что Майя была мне ближе всех, но она не заботилась обо мне беззаветно, а Лэндон – да.

Именно он впервые в жизни сказал мне, что я должна убить монстра в своей жизни, а не умереть, пытаясь. Он тот, кто побудил меня снова заговорить, даже неосознанно.

Майя начинает плакать и звать меня, но папа физически оттаскивает ее и говорит, что отвезет домой.

А мне все равно. Мне просто нужно, чтобы в обозримом будущем она не попадалась мне на глаза.

Черт. Может быть, было бы неплохо никогда ее больше не видеть.

Мама поглаживает меня по руке. Ее лицо пепельного цвета, глаза немного мутные, как будто ей так же трудно разобраться в ситуации, как и мне.

Хорошо. Так она поймет, насколько я растеряна, и не будет заставлять меня «обсуждать» это с Майей.

— Мне так жаль, милая.

— Забудь об этом, мам. Я не хочу, чтобы ты извинялась от ее имени, — я говорю и показываю одновременно, я понимаю, что то же самое я делала и раньше. Подсознательно. Пока Майя не схватила меня за руки."

"— Я не извиняюсь за Майю. Я извиняюсь за то, что разочаровала тебя как мать. Я должна была заметить признаки авторитарного стиля няни миссис Пратт.