Кроме того, я рассталась с ним, когда мне показалось, что он зашел слишком далеко, но он дал обещание никому не причинять вреда и предложил перемирие. Он сдержал оба обещания, и я больше не могла оставаться в стороне. Он единственный мужчина, с которым я чувствовала себя комфортно и безопасно. Знаю, он другой, но я поняла, что я тоже другая, и наконец-то смирилась с этим.

Я останавливаюсь, прежде чем показать, что люблю его.

И тут меня осенило.

Я действительно люблю Лэндона. Это стало ясно после того времени, которое мы провели вместе в последнее время.

Любовь ли это, если я беспокоюсь о нем больше, чем о себе, и чувствую, как в моей груди образуется черная дыра, чем больше времени я его не вижу?

Я думаю, что да.

Черт.

Когда, черт возьми, возникло это чувство и, почему я поняла это именно сейчас?

— Но от него одни неприятности! — Майя хлопнула рукой по столу, отчего чашки затряслись, а кофе вылился через край. — Ты не можешь думать о том, чтобы остаться с таким психом, как он.

— Его сестра осталась с Киллом, а это значит, что ты считаешь это нормальным, поскольку он наш двоюродный брат, а в случае со мной – нет? Что это за двойные стандарты?

— Она права, — говорит папа, когда лицо Майи напрягается.

— Он мне по-прежнему не нравится, и я его не одобряю, — говорит она.

— Ты знаешь, что я люблю тебя, и я была бы признательна, если бы ты приняла мое решение, но даже если ты не примешь его, это не значит, что я порву с ним из-за твоей и Нико чрезмерной опеки.

— Ты предпочтешь его нам? Опять?

— Хватит, Майя, — говорит мама. — Ты ведешь себя неразумно и несвойственна возбуждена.

— О, так это я веду себя неразумно? Ладно, тогда хорошо. Позвольте мне удалиться, чтобы всем было лучше, — она рывком встает и уходит.

— Майя! — зовет мама, но сестра не подает признаков того, что слышит ее.

— Все в порядке, — папа встает и берет ее тарелку с пудингом. — Я поговорю с ней.

Он целует меня в макушку и улыбается.

— Я горжусь тобой и твоим прагматичным подходом к решению проблем, малышка, — на этот раз я обнимаю его, и он гладит меня по волосам. — Но я все еще не одобряю этого Лэндона, пока не увижу его своими глазами.

Я сглотнула, садясь обратно. Мама встает и садится в кресло рядом со мной.

— Ты в порядке?

— Я не знаю, — я чувствую, как тяжесть сваливается с плеч, когда я останавливаюсь перед необходимостью солгать. Мама и папа всегда предлагали мне безопасное пространство для того, чтобы сказать правду, а я часто сопротивлялась этому желанию, потому что не была уверена в том, что не проболтаюсь в минуты слабости.

Что, если я случайно расскажу им о личности монстра, и они из-за этого пострадают?

Я бы никогда себе этого не простила.