13

Малакай

Зачем ее биологической матери понадобилось давать ей такое сложное имя?

Из миллионов имен, которые она могла бы выбрать, она выбрала одно с четырьмя чертовыми слогами? Неужели она не подумала о тех людях, которые будут испытывать трудности? О тех, кому нужны логопеды или кто довольствуется языком жестов?

Если бы ее мама не была уже мертва, я бы убил ее за то, что она назвала ее чертовой Оливией.

Я уставился на буквы, проводя по ним пальцем.

– О-лив-а, - говорю я, качая головой. —О-лай-ве-а.

Я скриплю зубами. Почему, черт возьми, я не могу произнести его правильно? Я знаю, как произносить ее имя, но когда я пытаюсь выговорить буквы, мой тон смещается, и я все проваливаю.

А что, если сократить его? Она думает, что меня зовут Кай. Кстати, мое настоящее имя Малакай, а не Кай, но она так думает. А что, если я назову ее Лив?

— Лив, - говорю я, морщась. — Оли... виа.

Ближе."

"Я сажусь прямо, набираю воздух в грудь и пытаюсь произнести все это как одно слово.

— Ол-и-вара.

Моя уверенность падает. К черту это.

Я сминаю бумагу, выбрасываю ее в урну и прикуриваю сигарету, наполняя легкие дымным ядом, пока наблюдаю за сестрой через экран телефона. Она подвешена к потолку подвала, цепи на каждом запястье, ошейник вокруг горла, лодыжки скованы кандалами, а ноги раздвинуты. Она прекрасно выглядит в своем маленьком костюме невесты-гота с засунутыми в рот трусиками.

Она висит там уже несколько часов, пока я проверяю, готова ли наша спальня. Так и есть, и мне не терпится разделить с ней постель.

Я натягиваю черную балаклаву и жую жвачку, глядя в маленькое, потрескавшееся зеркало на стене. Она может узнать мои глаза, поэтому я надеваю противогаз поверх балаклавы, натягиваю перчатки и отправляюсь в подвал с сэндвичем и стаканом воды.

Сердцебиение учащается, когда я открываю дверь в подвал и вижу ее, хотя она и замерзла, ее тушь и черная помада размазаны по всему ее милому лицу.

Я ставлю тарелку на место и встаю перед ней, откидывая ее подбородок назад и убирая трусики с ее рта. Она дышит, ее глаза трепещут, и я улыбаюсь ей - она не видит меня - и подношу стакан с водой к ее губам.

Она глотает каждую каплю, а я провожу большим пальцем в перчатке по ее губам и спускаюсь к ошейнику на горле. Я собирался прикрепить ее к своему члену или запястью, но я хочу дать ей немного свободы воли, чтобы она сама захотела пойти со мной в нашу спальню. Только не сейчас. Она еще не заслужила этого.

Ее глаза открываются как кстати, и она втягивает воздух, когда осознает, что прикована цепями и застряла на месте.

— Какого черта? - прохрипела она.

Она смотрит вниз на свои ноги, на расширитель, который держит их широко раскрытыми.

— Отпусти меня!

Я качаю головой и беру сэндвич в руку, поднося его к ее рту.

— Ешь, - требую я. — Это... хорошо.