Она танцует, пьет крепкие напитки, она и ее подруга смеются и запрокидывают головы назад под музыку. Она постоянно проверяет свой телефон в поисках ответа от меня, но не получает его.

Рот Эбигейл прильнул к рту незнакомца, и Оливия отправилась за очередным напитком, по пути проверяя свой телефон. Я остаюсь позади нее, мои руки сжимаются в кулаки, когда я вижу, как люди смотрят на нее. На то, какая она чертовски сексуальная.

Если бы у меня был пистолет, я бы уже пустил пулю как минимум десяти людям в голову.

В противогазе она меня не узнает. Ни как байкера, ни как своего брата. Я остаюсь рядом, наблюдая, как она платит за еще один напиток и потягивает его, отходя в сторону. Ее каблуки щелкают по бетону, звук смягчается, когда она осторожно покидает танцевальную часть фестиваля и направляется к ярмарочной площади.

Некоторые костюмы впечатляют, а некоторые просто смешны. До того как я оказался в тюрьме и отгородился от мира, я никогда не видел в Хэллоуине ничего особенного, но моя сестра всегда его любила. Она любит пугаться, а я полагаю, что вся тема этого праздника в том, чтобы быть страшным.

Хорошо, я буду страшным.

Она заходит за угол, и я вижу возможность наброситься на нее. Я достаю отвертку из заднего кармана, сокращаю расстояние между нами и хватаю ее за волосы на затылке, затем вдавливаю отвертку ей в спину и засовываю ее между двумя сломанными тракторами.

Оливия кричит, но ее крик заглушается, так как я закрываю ей рот.

— Ш-ш-ш, - шепчу я ей на ухо, раскручиваю ее и прижимаю спиной к колесу трактора.

Я прижимаю отвертку к ее горлу, ее зрачки расширяются, дыхание затруднено, но блеск в глазах говорит о том, что ей это нравится.

Я наклоняю голову.

— Кай, - говорю я, и она немного расслабляется. — Это, - начинаю я, нащупывая острием отвертки ее пульс, - то, что я сделаю.

Заметит ли она, как ломаются мои слова? Как плохо я их произношу?

Она прикусывает губу.

— Хм. Что теперь?

Я ухмыляюсь под противогазом, убираю с ее шеи отвертку и провожу ею по груди, царапая кожу.

Она никогда не слышала моего голоса, как Малакая. В перчатках она не видит ни моего лица, ни цвета волос, ни татуировок. Единственное, что объединяет эту версию меня с моей настоящей сущностью, - это мой рост.

Я на мгновение замираю перед ней. Такая красивая. Такая, блять, моя.

— Я дам тебе фору.

Мой голос грубый, но мне каким-то образом удается произнести эти слова без запинок и обдумывания артикуляции каждого слога. Я наклоняю голову в сторону кукурузного поля.

— Беги, маленькая незнакомка.

Беги. Интересно, вспомнит ли она, как бросила мне это слово столько лет назад? Но если это и вызывает у нее какие-то воспоминания, она этого не показывает.