Он только пожимает плечами и переходит на противоположную сторону кровати, как будто он не был призраком в моей жизни в последнее время - на той стороне, на которой всегда спал, когда пробирался в мою комнату, чтобы обнять меня. Иногда я притворялась, что мне снятся кошмары, и посылала ему сообщение, чтобы он пришел обнять меня, пока я не засну, или шла к нему в комнату и спала, прижавшись к его груди, а он вдыхая запах моих волос, словно для него это наркотик.

Пока он не отгородился от меня.

Разве это неправильно - чувствовать, что он предал меня, пойдя на это свидание? Не думаю, что кто-то из моих подруг поступает так со своими братьями.

Они точно не представляют, как трахаются с ними.

Но мне почему-то все равно. Мне все равно, что это запретно - хотеть лежать в его объятиях и чувствовать тепло его тела, хотеть смотреть на него, когда он еще не смотрит на меня, чувствовать бабочек, когда я слышу, как открывается мое окно или скрипит моя дверь, когда он протискивается в нее.

Я больна - больна от того, что хочу своего брата.

Малакай спускает одеяло, и я пробираюсь под него, не выпуская из рук полотенце. Мои голые ноги гладкие под тканью, и мое сердце замирает, когда он снимает ремень и стягивает свои байкерские штаны, оставаясь в одних трусах.

У мамы в соседней комнате играет музыка - ""One Way or Another"" группы Until the Ribbon Breaks звучит громче, чем нужно, и она повторяет ее и выкрикивает слова, вероятно, используя кисточку в качестве микрофона.

Она иногда такая глупая. Я люблю свою маму.

Я не свожу глаз с Малакая, его огромное присутствие меняет энергетику комнаты.

Надеюсь, он не видит, как сильно он на меня влияет - мой пульс бьется, а изо рта течет слюна, когда я пытаюсь беззвучно глотать. Мне кажется, что между ног у меня лужа.

Я должна быть в бешенстве, но сейчас я немного ослеплена. Завтра я снова разозлюсь и заставлю его извиниться за то, что он был мудаком по отношению ко мне в течение нескольких недель.

Мой клитор болит, когда я наблюдаю за движениями его тела. Он стягивает с себя футболку, обнажая свой скульптурный торс - пресс, над которым он работает каждый день, новые чернильные рисунки на груди и плече, ползущие вниз по бицепсу, - позолоченный луной, светящей в мое окно.

Он проскальзывает под одеяло и натягивает его на нас, а я крепче сжимаю полотенце, даже когда оно распахивается спереди, обнажая меня - но он не видит моей обнаженной кожи. Он не видит моих мурашек по всему телу, и, надеюсь, он не ликантроп и не способен учуять мое возбуждение, как это бывает в романтических книгах.

— Как прошло свидание? -спрашиваю я, надеясь, что в моем тоне нет ни капли ревности.

Прежде чем он успевает развести руками, я раздраженно качаю головой и выдавливаю из себя новые слова.