…Мы сидим в дешевой едальне, а за окном шумит и куролесит Зеленая мостовая. Благородной юной ниме совершенно точно нечего делать в неблагополучном районе, но мне, откровенно говоря, наплевать, что по этому поводу думают другие. Дядька втайне от домашних забрал меня из Пансионата для благородных ним, провел по длинному проспекту с тремя десятками борделей и таким же количеством кабаре.

Он бы сильно меня удивил, если бы повез в Сад Грез, парк развлечений, где посетители чинно прогуливались по дорожкам, засыпанным белым песком, катались на лодках по рукотворному озеру с глубиной дна «по коленки» и с оттопыренными мизинчиками ели карамельные яблоки на палочках.

Еще бы больше он меня изумил, если бы привел обедать в новую ресторацию, где, по словам моих одноклассниц, стояли клетки с канарейками. Уилборт всегда оставался таким Уилбортом. Правда, в дни наших встреч он соблюдал трезвость, и переоценить величину его подвига было просто невозможно."

"Он меня не бросил, в отличие от остальных Вишневских, и каждый седьмой день приезжал в пансионат, куда меня сослал отец. Мама умерла полгода назад, и папа как будто наказывал меня за то, что я осталась жива.

Отчасти я даже понимала его, каждый справлялся с горем по-своему, но все равно чувствовала себя глубоко преданной.

– Ты должна знать, что коньяк и солодовый виски принципиально отличаются, – вычитывает Уилборт менторским тоном. – У них только цвет одинаковый.

– Чем отличаются? – Я готова обсуждать даже домашний самогон, если это позволит мне не чувствовать себя брошенной. Еще я голодна, но попробовать жирную рульку с жареным картофелем не решаюсь.

– Коньяк благороден и пахнет шоколадом, а виски напиток для плебеев.

 – Уилборт прихлебывает из глиняного стакана горячую воду и обтирает жирные блестящие губы салфеткой.

Некоторое время над столом повисает молчание.

– Почему ты со мной возишься? – выпаливаю я.

– Почему я вожусь с тобой?

– Да, забираешь меня из пансионата, водишь по всяким местам. Кормишь. – Я киваю на нетронутую тарелку с едой.

– Я знаю твой секрет.

– Секрет? – фыркаю я.

– У твоего отца, Анна, умерла жена. Он страдает и забывает, что у тебя умерла мать. Через пару лет, вполне вероятно, Валентин найдет себе хорошую женщину и женится второй раз, но ты? Разве у тебя есть возможность встретить новую маму?

Я вдруг чувствую, что в горле встает комок, а к глазам подступают предательские слезы.

– Твое горе, Анна, глубже. Не понимаю, почему он не видит, как под этими своими вежливыми улыбочками ты рыдаешь навзрыд. Он ведь сам воспитал тебя такой.

Некоторое время я молчу, слежу за тем, как он с дрожащими от перепоя руками разрезает мясо. Лицо сосредоточено, но в глазах – смертельная мука пьяницы, с трудом держащего пост.