А мы рассказывали, делились так же таким образом тем самым опытом, и бойцы видели теперь эти операции совсем с другой стороны, чем они были описаны в газетах. Летуны, узнав, к кому они попали, изрядно возбудились и обрадовались. Выяснилось, что за эти два месяца войны я стал настоящей легендой в Красной Армии, обо мне не только в газетах писали, говорили на радио, да и бойцы передавали разные слухи. Например, об авиационном партизанском отряде какие только слухи ни ходили. Да и сами летуны однажды видели такой же транспортный «юнкерс», что у нас сейчас имелся, своими глазами видели. Тот садился на их аэродроме для дозаправки, вот и узнали хозяева аэродрома от гостей, кто захватил этот аппарат, наслушались разных небылиц. Когда пересказали их нам, мы с Бабочкиным только посмеялись и описали, как на самом деле всё было. Между прочим, аэродром, где мы те четыре «юнкерса» трофеями захватили, находился не так и далеко, меньше чем в тридцати километрах. Ещё штурман сказал, что видел меня на фото. Правда, со спины, но в немецкой форме. На том фото, что было сделано с борта бронетранспортёра одним из корреспондентов, где три красноармейца вели к немецкому посту пленённых ими окруженцев. Я даже признался, что на мне сейчас как раз и была та самая трофейная форма, только нашивки перешиты. Тот подтвердил, со спины я один в один как на фото. Ну ещё бы. Так что популярность наша с Бабочкиным у других бойцов группы и у летунов была огромной. На лекциях или на рассказах была стопроцентная явка.

Осмотревшись, я подумал и протянул бойцу свои очки, сказав:

– Держи, на первое время пригодятся, а дальше тебе они уже не понадобятся, сам найдёшь стиль поведения, как вести себя, пока проезжают рядом немцы. А пока хоть руки займёшь.

– Спасибо, товарищ командир.

Пока боец открывал очки и протирал их, то есть тренировался даже в этом, чтобы потом не накосячить, мы с Бабочкиным стали всматриваться в очередные клубы пыли. Пока непонятно, кто там так гнал, что поднимал огромное облако пыли. Торопились успеть до темноты куда-то.

– Легковушка, – наконец сказал я, рассмотрев характерную кабину «опель-кадета», что показалась впереди.

– Сопровождения не вижу. Есть или нет, – добавил сержант.

– Остановим – увидим, – пожал я плечами. – Внимание, готовимся."

"Подняв руку, я приказал водителю легковушки остановиться. У той всё же было сопровождение, когда пыль стала оседать, а машина окончательно остановилась, мы рассмотрели позади мотоцикл с тремя седоками, запылёнными до такой степени, что грязь покрывала их сантиметровым слоем. Бабочкин направился к мотоциклистам, это его клиенты, а я подошёл к водительской двери «опеля».