Подъезжая к госпиталю, а тот за кованым забором находился, вся территория и стоянка у ворот как на ладони, рассмотрел, как двое сотрудников НКВД, можно сказать нежно придерживая под руки, сопровождают старшину к такой же «эмке», что была у нас. Рука у старшины была на косынке. Причём я понял, что обращение с ним было предупредительно-вежливым. Видимо, сверху спустили такой приказ.

– Тормози, – приказал я водителю, от ворот мы не успели далеко отъехать.

Выйдя из остановившейся машины, я махнул рукой, чтобы один из сопровождающих Лосева бойцов заметил движение боковым зрением.

Тот заметил и возгласом привлёк внимание остальных, напарника и водителя машины, включая старшину, а когда тот посмотрел на меня, я сложил щепоткой пальцы и, приставив ко рту, сделал жест, как будто говорю, убрал и согласно кивнул. Таким образом давая тому разрешение сообщить следователям, что будут с ним разговаривать, всё обо мне, без секретов. На что старшина кивнул, разобрав, что я имею в виду. Вытянувшись по стойке смирно, я чётким движением отдал ему честь и успел сесть в машину, когда бойцы НКВД вышли из оцепенения и бросились к воротам. Да поздно было, мы уехали. Недалеко, через квартал мы отпустили водителя, тем более тот служащий, а ему ещё за начальником ехать, и направились по улице в один из дворов.

– Я тебе один дом покажу, – сообщил я Бабочкину. – У меня там служебная квартира была. Она мне очень нравилась, двухкомнатная на меня одного.

– Товарищ майор, нас же искать будут? – поправив оба сидора, свой и Лосева, мой за спиной у меня был, сказал Бабочкин.

– Конечно будут, кстати, нужно сменить одежду, и я знаю, как это сделать. Дом, в котором я жил, нам и поможет.

– Это как?

– Увидишь.

Идём.

Мы прошли улочками до нужного двора и, свернув в арку, сразу направились к нужному подъезду. А вообще это был тупиковый квадратный двор с небольшим сквером в центре, и в него выходило шесть подъездов, дом был номенклатурный, но интересовал меня третий подъезд. Именно там я и жил. В стороне, у шестого подъезда шаркал метлой дворник, который бросил на нас пристальный взгляд, я знал, что он работал на ту же организацию, и как ни в чём не бывало продолжал мести. Ну, а мы, пройдя через дверь с тугой пружиной в фойе, где находились стол консьержа, лифтовая клеть и лестница, что её обвивала по кругу, подошли к консьержу.

Тот был на месте.

– Вы к кому, товарищи? – поправив левый рукав рубахи, спросил тот.

Это был мужчина лет сорока с хорошо видной военной выправкой. Одна нога у него плохо гнулась, вот его и пристроили на эту работу. Кстати, он и при мне работал, и бывало, мы с ним гоняли чаи, ничего так мужик, но себе на уме."

"– Здравствуйте, Наум Ильич, – поздоровался я. – Не стоит так смотреть на меня, пытаясь вспомнить, лично мы пока не знакомы.