Тем временем Окиш вытащил долгополую шубу, как и принято здесь, мехом внутрь, снаружи же расшитую золотом, и меховую шапку под стать шубе.

— Красота-то какая, — с придыханием донеслось от Окиша.

— А то, — хмыкнул я, теша свое самолюбие.

Стянув с себя кафтан, я бросил его на постель и, повернувшись спиной, вытянул руки в стороны, и Окиш тут же накинул на меня шубу, а после помог справиться с пуговицами.

Выйдя во двор, Илья самолично подвел мне Черныша, а после рядом с ним поставили небольшую табуретку, в шубе не сильно-то и запрыгнешь в седло.

Уместившись в седле Черныша, я развернул его и пустил шагом вперед, спустя пару мгновений ко мне присоединились и родичи с Ильей, а сторожа вышагивали рядом вместе с холопа ми.

Покинув палаты, мы направились к городским воротам, к которым скоро и должны подъехать дорогие гости.

Прибыв к воротам, мы остановились и разглядывали, как в нашу сторону мчится кавалькада всадников и трое саней.

Спустя пару минут кавалькада была уже ворот, и первыми ехали князь Одоевский и Хованский, чуть в стороне Микита, который косился на князей, но вид имел гордый и независимый.

В его десятке было всего пятеро, и они терялись на фоне сопровождающих князей, которых насчитывалось семнадцать человек, причем далеко не все из них были в тех же тигеляях или кольчугах, некоторые одеты были в простые кафтаны.

Когда до всадников оставалось метров десять, я спешился, передав уздечку дяде Олегу, и вышел вперед, а вслед за мной Илья шикнул на двух холопок, которые несли хлеб и соль.

— Андрей Володимирович, — донесся до меня приветственный крик Хованского.

— Иван Андреевич, — в тон крикнул я. — Иван Никитич.

Кавалькада всадников остановилась, и тут же князья покинули седла и устремились ко мне, раскинув руки для объятий.

Первым ко мне успел Одоевский, еще бы, ноги у него длиннее, и он заключил меня в объятия, как я его.

— Андрей Володимирович…

— Иван Никитич, — одновременно произнесли мы и рассмеялись, следом обнялись и с Хованский.

— Добро пожаловать в Старицу, гости дорогие. Отведайте хлеба да соль, — и взмахнул рукой, тут же к князьям подскочили холопки, и князья испробовали каждый от своего каравая.

— По добру ли добрались? — поинтересовался я.

— По добру, — кивнул Одоевский.

— Изрядно удивились, когда твое приглашение Волынские передали. Замирился, стало быть, с родичами? — полюбопытствовал Иван Андреевич Хованский, разглядывая меня из-под кустистых бровей.

— Так мы и не были в ссоре, — усмехнулся я. — Пройдем, для вас уже и банька истоплена. Само то с дороги, — по-доброму улыбнулся я.

— Вот это чудесно, — отзеркалил мой тон Одоевский, и, забравшись в седла, мы двинули в палаты, по дороге разговаривая ни о чем.

Мне так и хотелось их расспросить о московских новостях, но я держался.