Минут через десять привели и Тарая к каменной кузнице, в которой уже были горн и наковальня, да и инструменты лежали, наверняка из княжеских кладовых достали.

— Князь, — тут же отвесил мне земной поклон Тарай.

— И ты здрав будь, Тарай, — поприветствовал я пока еще своего холопа.

Тарай стоял, опустив взгляд в землю, а руки спрятал за спину, он явно не знал, как себя вести.

— Пойдем в кузню, там и поговорим, — и мы прошли в нее. — Вот огляди, для тебя ее выстроили, здесь будешь работать и варить стекло. Трубку-то для выдувания захватил? — глянул я на него, и он тут же закивал, осматриваясь.

— У нас был разговор о свободе для тебя и твоей семьи, и ты тогда отказался, — начал неспешно я.

— Да когда это было-то? — откликнулся Тарай и почесал затылок.

— Было, было, — усмехнулся я. — Я помню, что ты тогда ответил. Вот только в этот раз все поменялось. Отныне ты свободен и твоя семья. Больше ты не холоп, ты княжий человек! Да не абы кто, а княжий мастер по стеклу, очень важный человек. Будешь со стекла свою долю получать, хоть и малую. Да и сам учись и думай, как еще чего эдакого выдумать. Секрет же, как делать стекло, можешь только детям своим рассказать и показать, более никому. Только если по моему слову!

— Спасибо, княже, — бухнулся на колени Тарай. — Всю жизнь за тебя молиться буду и дети мои.

— Молись и исправно работай, дабы я знал, что такое важное дело в надежных руках, — улыбнулся я. — Песок сам видел, возле кузни, инструменты есть. Порошок, что мы в стекло добавляли, позже покажу, как делать. В общем, приступай, — и, кивнув, я вышел из кузни, оставив ошарашенного Тарая.

К этому времени Василий уже привел Савку, который имел весьма болезненный и бледный вид, а при виде меня пошатнулся и сделал два шага назад.

— Княже Андрей Володимирович, — проблеял Савка, когда я подошел, и он отвесил мне поясной поклон. Вглядевшись в его глаза, я увидел в них опасение, и даже страх.

— Да, теперь я князь, только все тот же, — попытался я подбодрить его, вот только он смотрел все так же с опасением. — Помнишь, Савелий, как мы встретились, ты повел себя дерзко и даже нагло, — хмыкнул я. — Но это был именно ты, у тебя были трудности. Ты не лебезил и не льстил и нравился мне именно таким, — я приподнял руку, на которой был именно тот перстень, что мы продали англичанину. Мы многое прошли, и ты рисковал точно так же, как и я, а то и поболее, ведь жил в Нижнем Новгороде и к тебе могли прийти в любой момент. Среди ближних моих людей много тех, кто мне друг и товарищ, с которыми всякое было, и, надеюсь, ты будешь среди них.

Савка ответил не сразу, он еще раз оглядел меня, а после тряхнул головой и заговорил:

— Люди меняются, Андрей Володимирович, высоко ты взлетел. Царский родич ныне, первый боярин и князь."

"— Взлетел, — кивнул я.