Старшим и по возрасту, и по статусу был Матвей Григорьевич Волынский — двоюродный племянник моего прадеда. Ему было за пятьдесят: худой, поджарый, с умным взглядом. Он уже успел побывать на воеводстве в самом Пскове. С ним было два сына: Иван Матвеевич Большой, которого я уже знал, и Иван Матвеевич Меньшой — отрок лет пятнадцати, который стеснялся, но с любопытством посматривал на меня.

После шли братья уже Ивана Ивановича — Степан Иванович и Семен Иванович, очень похожие между собой, хоть и различавшиеся возрастом. Иван был самым старшим, потом шел Степан, а Семен — самый младший. Был еще один родич — Петр Федорович, до тридцати лет он не дотягивал и был в самом расцвете сил.

Когда с расшаркиваниями было покончено, я махнул рукой в сторону холопок, которые тут же подскочили и протянули дорогим гостям хлеб да соль.

— По добру ли доехали, родичи? — поинтересовался я, но, не дав ответить, продолжил: — Чего это я? С дороги устали, поди, отдохнуть вам надобно, а расспросы и разговоры уж потом. Илья, покажи моим родичам палаты да позаботься о них.

— Княже, благодарствую, — взял слово Матвей Григорьевич. — Только и в этот раз Волынским выдалось быть царскими посланниками! — Он вытащил из складок одежды грамоту и протянул мне.

Я усмехнулся, принял грамоту в руки, оглядев в первую очередь царские печати, развернул и вчитался.

— Однако… — По мере прочтения у меня поднимались брови.

Вокруг все замерли, тянули шеи, пытаясь разглядеть написанное. Я же, хмыкнув, решил на свой манер ознакомить всех с содержанием — благо ничего секретного там не было.

— Царь наш Дмитрий Иоаннович желает мне здравствовать и хвалит в делах моих, — начал я. — Также сообщает, что жениться намерен, и быть мне тысяцким[1] на его свадьбе, которая по весне должна состояться!

— О-о-у! — донеслись возгласы из толпы.

Я поднял руку, и все успокоились.

— Летом царь в поход идти собрался и предписывает мне быть при нем вместе с полком Старицким.

Вновь вокруг раздались крики удивления и хвалебные возгласы.

— Это еще не все. Также мне отныне следует именоваться первым сенатором, а боярскую думу звать сенатом, — закончил я.

— А это что за зверь такой — сенат-то? — донесся голос из толпы горожан.

— То же самое, что боярская дума, только название иное. Были бояре — стали сенаторы, — с усмешкой ответил я, вспоминая реформу милиции.

— А на кой? — донесся другой голос.

— А не нашего ума это дело. Царь-батюшка повелел, а мы исполнили! — грозно рявкнул я.

Толпа зашушукалась, а дед и дядья выглядели озадаченными, как и другие мои ближние люди. Лишь Волынские улыбались и посматривали на посадских людей свысока — видать, знали.

«Мда уж… Удружил царь. А я думал тихонько отсидеться на свадьбе, не отсвечивая.