В прошлый раз он заметил набухшие груди. Кто знает, что заметит в следующий. И в следующий, может быть, сложит два и два.

Так что сегодня – тот самый день. Все, что мне нужно, – дождаться, когда Гаррет, наконец, вытащит свою задницу из постели, чтобы я могла все ему рассказать. Хотя в его защиту могу сказать, что сейчас только восемь утра. Я проснулась неприлично рано.

Я думала, плюс беременности – отсутствие болей во время месячных, но со мной сыграли злую шутку. Теперь у меня боли от беременности. Я проснулась ни свет ни заря с таким чувством, будто меня в живот лягнула лошадь.

Даже долгий горячий душ и обезболивающие не помогли пригасить чувство, которое заставляет меня тосковать по постоянной тошноте прошлой недели.

«Никаких оправданий», – раздается внутренний голос, та мудрая часть меня, которая знает, что я собираюсь использовать боль как предлог, чтобы снова все отложить.

Но нет. Никаких проволочек. Сегодня – тот самый день.

– Ублюдок! – кричит Гаррет из спальни.

Ладно, может быть, сегодня – не тот день.

Лежа в гостиной с ноутбуком, в наушниках и работая над новой песней, я аж подпрыгиваю от неожиданности.

Снимая наушники, я слышу, как Гаррет ругается и затевает драку с нашим шкафом.

Я спешу в нашу комнату.

– Ты в порядке?

– Мне обязательно надевать туда галстук? – Он выходит полуодетый с охапкой галстуков в руке.

– Куда «туда»?

Он мрачно на меня смотрит.

– Шоу «Наследие». Первая запись через пару часов.

Фу. Сегодня определенно не тот день.

Я совершенно забыла, что интервью сегодня утром. Глупый мозг в последнее время плохо работает под влиянием беременности, я путаюсь в мыслях. Вчера я не могла вспомнить, где оставила ключи от машины, искала их двадцать минут, прежде чем обнаружила, что держу их в руке.

– Верно. – Я перевожу взгляд на галстуки. – Я бы сказала нет, но твой агент, вероятно, не согласится.

Гаррет еле слышно бормочет что-то грубое и возвращается к шкафу для матча-реванша."

"– Это все настолько нелепо. Я не понимаю, почему они думают, будто кому-то интересно наблюдать, как Фил несет чушь о херовых семейных воспоминаниях.

– Потому что они не знают, что это чушь, – отмечаю я. Но в ответ он разражается небольшой тирадой. Не то чтобы я его винила.

Если бы у меня был такой отец, как Фил Грэхем, я бы тоже постоянно бесилась.

– Богом клянусь, если он заговорит о маме, я не сдержусь. – Гаррет снова выходит, захлестывая вокруг шеи шелковый темно-синий галстук. Он так туго его затягивает, что я боюсь, как бы он себя не задушил.

– Ты дал продюсерам список запрещенных вопросов? – Я знаю, что многие знаменитости делают так. Каждый раз, когда Умница дает интервью в студии, его менеджер напоминает журналистам о вопросах, которые им задавать запрещено.