Я отвечаю.

– Привет. Я все еще в студии, так что не могу долго говорить.

– О, не беспокойся, это не займет много времени. – В ее тоне слышится некоторый упрек и отчасти – жалость. – Хан-Хан, когда начнешь есть соленые огурцы и огромный красный торт в два ночи на диване, он все поймет. Ты должна сказать ему.

– О, не говори о еде. – От одной мысли у меня в желудке все переворачивается. – Я сейчас в уборной, пытаюсь не сблевать.

– Ага. Видишь? Ты не пьешь, но все же бегаешь в туалет каждые десять минут пописать или блевануть, это то, что он тоже в конце концов заметит.

– Я знаю, что нужно сказать ему. Но кажется, каждый раз, когда я пытаюсь сделать это, появляется причина этого не делать.

– И всегда будет причина, если ты будешь ее искать.

– Элли.

– Я просто пытаюсь сказать. Может, тебе нужно спросить себя, не тянешь ли ты по какой-то причине.

– Что ты имеешь в виду под «какой-то причиной»? Конечно, я тяну время и точно знаю почему. – Истерический смех клокочет у меня в горле. – Ну, то есть, блин, разве это не изменит нашу жизнь навсегда или что-то в этом роде? Почему это так страшно?

Мы с Гарретом даже не обсуждали детей всерьез.

Забеременеть и обрушить это на него кажется чертовски удачным способом затронуть эту тему. Вот почему это кажется ловушкой.

– Можно спросить? – поспешно спрашивает она. – Ты хочешь оставить его?

Мои зубы впиваются в нижнюю губу. В том-то и дело. Важный вопрос. Тот, который не дает мне спать по ночам, смотреть на Гаррета, пока он спит, и пытаться представить, как будет выглядеть наша жизнь через год.

– В идеальном мире в подходящий момент? Конечно, – признаюсь я, с легкой дрожью в голосе.

 – Я всегда думала, что неплохо иметь пару детей. Мальчика и девочку. – Будучи единственным ребенком в семье, я завидовала своим друзьям, у которых были братья и сестры. Казалось, так весело иметь всегда рядом друга.

– Но? – подталкивает Элли, когда я замолкаю.

– Но реалии жизни хоккеиста все усложняют. Он в разъездах большую часть года, а это значит, что я буду заниматься ребенком одна. Это не совсем идеально.

Это тяжело даже без ребенка. Перед сезоном и после хоккейная жизнь – это поездки, долгие тренировки и усталость.

К тому времени, как Гаррет входит в дверь, у него едва хватает сил, чтобы поесть, прежде чем рухнуть в постель. Нам едва хватает времени для нас, не говоря уже о ребенке. Плачущий новорожденный в довесок? Паника начинает подступать к горлу. Я с трудом сглатываю, и мой голос дрожит, когда я снова говорю:

– Я не могу сделать это сама, Элли.

– О, детка. – Эхом раздается в трубке ее вздох. – Как ужасно, что твоя семья так далеко. Они бы, по крайней мере, помогли.

– Было бы круто. Но тут без вариантов.