Лэндон знает все о моей истории с Филом Грэхемом, хотя я раскрыл ее не сразу. Мне стало сложно уклоняться от подобных просьб после того, как я подписал свой контракт первого года, и, в конце концов, мне пришлось посвятить его в свои грязные семейные тайны. Излишне говорить, насколько неловок вышел разговор. Было чертовски неудобно признаваться своему агенту в том, что мой отец бил меня. Мать его, жестко.

Ханна всегда говорит, что я не должен стесняться этого, что это не моя вина, я не мог остановить это, бла, мать его, бла. Я до смерти люблю эту женщину, но у цыпочек есть дурная привычка превращать все в терапевтические беседы.

Я знаю, что это не моя вина, и я знаю, что не мог бы остановить это… по крайней мере, до тех пор, пока не повзрослел и не стал крупнее его. Не думайте, как только это случилось, я прекратил все к чертовой матери. Но потребовались годы, чтобы преодолеть чувство стыда, которое поднимается всякий раз, когда мне приходится рассказывать свою историю новому человеку.

Я устал переживать это снова и снова.

Мой отказ от участия в этом шоу не должен стать неожиданностью для Лэндона, поэтому я бы хотел, чтобы он отказался от всего этого вместо меня.

– С учетом сказанного, – продолжает он, – я действительно считаю, что тебе нужно подумать, как это будет выглядеть, если ты откажешься.

– Мне все равно, как это выглядит. Это твоя работа.

Я сжимаю челюсти."

"– Улыбнуться для нескольких фото – это одно. Я буду вести себя прилично и играть хорошего мальчика. Но я не собираюсь представать перед каким-нибудь репортером с камерой и пару часов сидеть рядом с этим человеком, притворяясь, что он – не монстр.

– Я тебя понимаю…

– Богом клянусь, Лэндон. Как только во время шоу он заговорит о моей матери, я ударю его. И тогда тебе придется разбираться с этим. Так почему бы тебе не провести небольшую оценку рисков и не решить, что будет выглядеть хуже. Сказать нет или выбить из него все дерьмо в прямом эфире. Выбирай сам.

– Окей. Ладно. Я дам им знать, что мы отказываемся. Скажу им, что сейчас ты не общаешься с прессой. Я что-нибудь придумаю.

После того как я вешаю трубку, в висках стучит еще сильнее.

Я тяну руки, чтобы потереть их, и тихо ругаюсь. Откуда-то я знаю, что все это – дело рук моего отца. Держу пари, он сам подал эту идею. А даже если идея была не его, он ее наверняка поддержал. Он делает это нарочно. Чтобы издеваться надо мной. Чтобы напомнить, что он всегда поблизости и всегда будет рядом.

И это работает.

Глава четыре

Ханна

У меня в студии примерно дюжина человек спорит о текстах песен, тогда как парень по имени Гамби ростом в шесть футов и семь дюймов нависает над моим плечом.