Дольше двух недель в моей влюбчивой душе ни один мужик еще не продержался. Единственное исключение составил Чистяков, так и то я за него замуж в результате вышла. Тебя удовлетворил мой ответ?

— Извини, — просто сказал Стасов. — Я не хотел тебя обижать. Но мне правда было любопытно. Все-таки Заточный — это фигура. Вас вместе видели…

— И еще много раз увидят. На всякий случай скажу тебе заранее, что два раза в месяц по воскресеньям мы ходим рано утром гулять в Измайловский парк. С семи до девяти утра. Это такая традиция, что-то вроде ритуала.

— Господи, да о чем же вы разговариваете с Иваном? Кто он — и кто ты… Тоже мне, парочка."

"— Тебе не понять, — сухо ответила Настя, аккуратно складывая на сковороду куски белого хлеба с сыром. — Люди могут и не разговаривать. Просто сама по себе ситуация приводит их в определенное душевное состояние. В первый раз мы пошли вот так рано утром гулять, когда я занималась одним убийством, а у Заточного сотрудник оказался в этом замешан. Ходили мы с ним по парку, вслух вычисляли, от кого идет утечка информации, а сами потихоньку друг друга подозревали. Противно было, тяжко — аж зубы сводило. А потом оба не выдержали и объяснились. Дескать, я вам не верю потому-то и потому-то, а я, со своей стороны, вам не верю. В общем, поговорили. И как камень с плеч. Так хорошо нам стало, тепло, надежно… Теперь вот встречаемся рано утром и ходим, молчим, а на душу благодать снисходит.

Стасов молчал, вспоминая, как четыре месяца назад ходил по улицам рядом с Татьяной, с которой только что познакомился, и умирал от восторга и какой-то необъяснимой нежности.

— Эти ваши прогулочки посильнее постели, пожалуй, будут, — заметил он. — Если бы мне сказали, что на мою любимую женщину снисходит благодать, когда она гуляет по парку с другим мужчиной, я бы сдох от ревности. Уж лучше бы она с ним просто спала, это хоть не так обидно. Быть плохим любовником не стыдно, это уж кому что дано. А вот понимать, что ты скучен и неинтересен — это совсем другое. Тут уж вешаться впору.

— Приятно, что ты это понимаешь, — усмехнулась Настя.

Она налила Стасову чай, себе — растворимый кофе, поставила на стол большую плоскую тарелку с гренками и села напротив него.

— А теперь, — сказала она, сделав маленький глоток и поставив чашку на блюдце, — ты меня спросишь, с чего это я перед тобой так открываюсь. Да? Вроде впервые разговариваем, только-только познакомились, а я с тобой так откровенничаю. Подозрительно?

— Ну, в целом… Конечно, подозрительно. Туфту гонишь? Проверяешь?

— Нет, правду говорю. Но у меня, Стасов, выбора нет. А когда выбора нет, тогда все просто. Есть один путь, по нему и топай, хочется тебе или нет, но топай. Мне убийство надо раскрыть, а для этого мне нужен ты.