Убийство Алины Вазнис потихоньку отошло на второй план: в Москве продолжали убивать — в том числе банкиров, политиков, журналистов, известных адвокатов, — сотрудники уголовного розыска судорожно метались от одного преступления к другому, делая первые неотложные шаги, ничего не успевали и быстро забывали о том, что произошло неделю назад.

В субботу вернулся Коля Селуянов, привезя с собой новые сведения о Викторе Волошине, шесть корешков от денежных переводов и сложенную вчетверо страницу обложки с портретом кинозвезды. Переводы отправлялись из разных почтовых отделений Москвы, и пришлось слезно умолять шестерых начальников этих отделений, чтобы в воскресенье кто-нибудь из их подчиненных вышел на работу и поднял подшивки квитанций.

Селуянов позвонил Насте поздно вечером. Ничто — ни голод, ни усталость, ни бессонница не могли заставить его перестать балагурить, такой уж у него был нрав."

"— Как было сказано в одном похабном анекдоте на историческую тему, «моча герцога Орлеанского, почерк королевы», — заявил он без предисловий.

— А попроще нельзя?

— Можно и попроще. Адрес и фамилия отправителя всюду разные и всюду липовые, а почерк один и тот же.

— Чей?

— Ну, голубушка, это ты хватила, — засмеялся он. — Ты мне образцы дай для сравнения, а потом спрашивай.

В понедельник с утра Настя положила на свой рабочий стол корешки переводов и дневник Алины. Ее версия рушилась на глазах. Деньги Волошину посылала не Вазнис. А ведь такая соблазнительная была версия! Волошин чем-то шантажировал Алину, она решила от него откупиться, договорились, что он уедет, а она будет посылать ему деньги. Потом ему что-то не понравилось, может, сумма маленькой показалась, он вернулся… Может быть даже, это он убил Алину. Словом, если бы оказалось, что деньги посылала она, можно было бы отбросить нелепую фантазию на тему Смулова. И Настя вздохнула бы свободнее. Она никак не могла понять, что могло бы заставить режиссера убить Алину, и от этого казалась сама себе глупой выдумщицей.

За тупым разглядыванием корешков денежных переводов ее и застал Коротков.

— Чего грустишь, старушка? Опять обвал?

— Полный, — грустно подтвердила она. — Знаешь, я в глубине души, наверное, надеялась, что мои домыслы насчет Смулова не подтвердятся. Уж больно он… Не знаю даже, как сказать. Талантливый. Красивый. И причины для убийства нет. Во всяком случае, я ее не вижу.

— А что это он тебе написал?

— Где?

— Да вот же.

Он сделал несколько шагов от порога в сторону стола и наклонился, разглядывая прямоугольники плотной бумаги.

— Это же его почерк. Что за бумажки?

— Корешки переводов Волошину. Коля Селуянов привез из Красноярска. Погоди, погоди, Юрочка, ты уверен, что это рука Смулова?

— Очень похоже.

Он взял два корешка, поднес к самым глазам.