Неизвестная болезнь поразила страну и чуть не унесла с собой Каталину, к которой к тому времени Шейт уже успел прикипеть душой.

Кассиан до сих пор помнил, какими глазами упырь, совсем недавно сумевший стать вампиром смотрел на Медею. Он привёз смертельно больную жену сюда, в Хильдем, понимая, что раз целители не смогли спасти княгиню Каталину, то остался только один человек способный это сделать. Медея тогда очень сильно сомневалась, потому что не хотела отбирать возможный шанс на нормальную жизнь у молодой женщины. Однако она решила оставить княгиню рядом пока вопрос с болезнью не разрешится, что помогло своеобразно спасти жену Шейта. Правда с ней Медее пришлось очень туго — она еле вытащила Каталину с того света разбавив свои янтарные волосы первой сединой.

На самом деле тогда Кассиан был против очередного обращения, тем более что к тому моменту к Медее ещё не вернулась отданная Альберту часть силы, но её упрямый поступок привёл к неожиданным результатам — семь лет назад на Фолдейне появилось зерно другой расы. А точнее первый чистокровный вампир. Нейт уже не был нечистью или нежитью, он стал первым вампиром с сердцем, которое бьётся и кожей, что способна не сгореть, а загореть под солнцем. Новый вид во всей красе. Притом, неожиданно не единственный…

И как всегда помянув про себя бесёнка, Кассиан накликал их встречу. Проходя мимо террасы, он краем глаза увидел, как в кустах прячется небольшая… теневая лиса. Всё бы ничего, пусть себе играется, но её изумрудные глаза ехидно горели, наблюдая за громко ругающимся неподалеку Мэйтом. Тот в уже всем привычной форме юноши с бледной кожей и рыжими волосами до плеч рассматривал испачканную светящейся краской мантию и ругался, чередуя разные языки не только существующих стран, но и уже ушедших.

Так уж сложилось, что бывший подставной король Сарта после выбора достойных преемников и своей “смерти” немного попутешествовал по миру и в итоге вернулся в Хильдем. Мэйт, периодически покидал герцогство, но всегда возвращался обратно став едва ли не третьим, а по старшинству первым ребёнком Хильдемской четы. За что теперь частенько расплачивался, будучи любимой целью для шуток самой проказливой и непоседливой из дочерей.

Немного свернув с курса, Кассиан с помощью магии незаметно подкрался к своему самому взбалмошному ребёнку и, ухватив её за шкирку, поднял на вытянутой руке. Глаза на лисьей мордочке стали большими-большими и в них как всегда заплескалось наигранное раскаяние.

— Кайла, ну, сколько можно? — строго вопрошал Кассиан, несильно встряхивая нарушительницу всеобщего покоя. — Ты что и правда, хочешь, чтобы мы с мамой запечатали твою силу?

После строгих слов дочь испуганно запищала, теневая форма пошла трещинами и рассыпалась.