— Лучше будет, если я не приеду, да? Сестре так будет лучше, — усмехаюсь, — ты, наверное, мне то же самое и на моем смертном одре скажешь, что всем лучше без меня будет, — смех сменяется гневом и подступающей истерикой.

— Женечка, папа не то…

— О нет, мам, папа сказал именно то, что хотел сказать. Я поняла все, позвони, как в Москве будете. Держи меня в курсе дел. Пока.

Вылетаю из квартиры под отцовское недовольное брюзжание. Идти некуда. Точнее, есть, но в общагу не хочется. Но я иду. Выбора нет.

Мне так больно. Я… я же так не хотела. Никогда этого не хотела. Юлька. Моя Юлька… а теперь…

Отец не простил.

Он все еще меня не простил. А моя сестра, мы же… мы же не общаемся уже четыре года. Это ужасно, это мерзко. Но она не смогла принять мои поступки. Не смогла понять, да и не нужно ей это. Никому не нужно.

Зачем кому-то понимать наркоманку, зачем?

А я просто хотела быть на равных. Я всегда чувствовала себя лишней. Только и слышала — Юля то, Юля се. Самая лучшая в классе, гимнастка, будущий юрист. Классный юрист. Аттестат особого образца, куча друзей, ухажеров. А я… я лишь жалкая пародия, тень. Точно. Тень. Идентичная, но всегда позади.

Одинокая и забитая. В глубине души я ненавидела их всех.

Когда зависала у Ящера, обдалбываясь в хлам, то видела картинки. Яркие, обнадеживающие. В них все было иначе. Там родители нас не делили, там мы с Юлей были вместе, как настоящие сестры. Там была настоящая жизнь. Мне хотелось в нее возвращаться. Мне был нужен этот призрачный мир.

Поднимаюсь на этаж, вытирая слезы. Нужно быстрее попасть в комнату, но даже этого сделать нормально не могу. По пути налетаю на рыжую. О, эта дрянь не дает мне прохода с того момента, как Мурас появился в моей жизни.

Она лучшая Алкина подруга и просто обязана меня ненавидеть.

— Эй ты, тихоня, — смешок, — что слезки льешь? Узнала все-таки правду?

— Отстань, — пытаюсь идти дальше, но она цепляет меня за рукав.

— Стоять. Я не отпускала. Расскажи, как это знать свою цену? Да еще какую, два ящика алкашки, — она злобно усмехается.

Она смеется, а я ничего не понимаю.

— Мурас поспорил на тебя. Как тебе быть вещичкой, на которую делают ставки? А?

— Поспорил, — шепчу себе под нос.

Нет, он не мог. Игорь же… нет. Мой Игорь так не поступил бы, только вот по ее лицу я вижу, что поступил.

Что так и есть.

Разворачиваюсь и со всех ног бегу на улицу. Звоню ему, но телефон отключен.

Я не дура и не поверю словам какой-то идиотки. Причем у которой есть мотив. Нет. Я все выясню. Подбегаю к остановке и, забравшись в маршрутку, еду к нему. На подкашивающихся ногах поднимаюсь на второй этаж. И звоню в дверь.

— Боже, пожалуйста, пусть он будет дома… пожалуйста, — шепчу.

Дверь открывается. Я смотрю себе под ноги, но, когда дверь распахивается, вижу свои же тапочки на чужих женских ногах.