Обстановка способствовала мрачному настроению. Свинцовое небо без единого просвета, серые кусты вокруг, Терек с обледеневшими берегами кажется толстой чёрной змеёй, изготовившейся к смертельному прыжку. Всё как-то тускло, неприветливо, даже зловеще…

– Помогите Сане «бардак» замаскировать, – обратился Петрушин к снайперам. – А мы пока с нашим дрюгом побеседуем. Пока не стемнело.

Саня Жук, «бардачный» механик, был бледен и задумчив. Сейчас все уйдут, а ему до прибытия основных сил придётся торчать тут два часа в одиночестве. А здесь, между прочим, не центр реабилитации малолетних трансвеститов.

Головёнку открутят – даже пискнуть не успеешь.

– Да ты не робей, хохол, – ободрил подчинённого Вася Крюков. – Тебе два часа переждать, подумаешь, делов-то! У тебя два пулемёта в башне и патронов полно.

– Вот как раз в этой башне и поджарят, – уныло вздохнул Саня Жук. – Жахнут с гранатомёта – и хана. Хреново без пехоты. А снаружи торчать – подползут…

– А у тебя гранаты есть. На худой конец подорвёшься – и не больно совсем. А мы над твоей койкой в роте табличку повесим.

Салаги каждый день будут уголки отбивать…

– Спасибо, товарищ капитан! Вы такой заботливый…

Общаться с шахидом именно при свете пожелал Костя. В принципе, общаться можно было бы и на месте, в сумерках, но тогда не будет видно лица.

– Общаться с человеком, не видя лица, – всё равно что смотреть порно по телевизору без экрана, – заявил Костя Петрушину. – Звук есть, интонации присутствуют, но картинку ты не видишь, и приходится напрягать воображение, пытаясь представить, как выглядит главная героиня.

С шахидом обращались уважительно, словно он был бойцом подразделения, – так настоял Костя.

Со вчерашнего дня в его адрес никто не проронил грубого слова, наручники сняли, выделили коврик и кувшин для намаза (пришлось омоновских татар напрячь). При выдвижении мешок на голову надевать не стали и даже выдали маскхалат, как всем остальным. Впрочем, халат так и так пришлось бы надевать – маскировки ради. Разумеется, нельзя было утверждать, что пленник полностью подпал под обаяние пресловутого «стокгольмского синдрома», но держался он непринуждённо и, казалось, чувствовал себя вполне уверенно.

Сейчас наши парни хотели окончательно уточнить детали и по возможности разжиться информацией, которая в ходе предыдущих бесед была ненароком либо намеренно опущена.

– Мы вместе, – Костя смотрел на подопечного гипнотическим взглядом и слегка растягивал слова. – Мы сейчас делаем одно дело, от которого зависит твоя жизнь и жизнь твоих родственников. Соберись, нам нужно не так уж много, но это очень важно…

Нужно было действительно совсем немного.