Потом развязал ему ноги. Он поднялся на дрожащих ногах, затем помог мне быстро привести диван в порядок.

Мы лежали в обнимку, укрытые одеялом. Я наклонился и лизнул его припухшие, покрасневшие губы. Потом посмотрел в ему в глаза и сказал

— Спасибо, малыш. Это было чудесно. Но я хочу, чтобы ты знал. Ты мой! Если уйдёшь, я тебя найду и придушу собственными руками. Ни один человек больше не коснётся этого прекрасного тела, кроме меня.

Виктор коснулся ладонью моей щеки и вдруг прошептал.

— Я никуда не хочу уходить, Август, потому, что люблю тебя.

Сердце радостно понеслось вскачь.

— Что ты сказал?! — я не верил своим ушам.

— Я сказал, что люблю тебя, Август. Поцелуй меня, пожалуйста.

Я, счастливо улыбаясь, нежно поцеловал его.

— Давай спать, любовь моя. Завтра мы идём покупать тебе новые вещи. Только не возражай. Если тебе неловко, что я собрался тебя приодеть, отдашь свою получку на продукты.

— Хорошо, давай спать, улыбнулся он.

= Виктор

Я проснулся и обнаружил, что мы с Августом спали в обнимку, обвив, друга друг друга руками и ногами. Посмотрел на него и вспомнил, что вчера было. Чёрт, как стыдно! Я вчера буквально умолял его трахнуть меня. Чем он меня таким накачал, что я потерял всякий стыд?! Август открыл один глаз, а потом медленно второй.

— У тебя такое лицо, как будто ты готов просочиться сквозь диван, и спрятаться под ним. Что случилось, малыш? — улыбнулся он.

— Август, чем ты меня вчера таким накачал? Мне стыдно за своё поведение, — сказал я, уткнувшись ему в грудь.

— Опочки, стыдливый ты наш. И за то, что в любви мне признался, тоже стыдно? — он погладил пальцами моё голое плечо.

— О, вот как раз таки нет. Я могу повторить и без этой хрени в крови. Я действительно люблю тебя, Август.

— Я тоже люблю тебя, Витя. По поводу препарата могу ответить. Его ещё в восьмидесятые геи использовали. Он расслабляет внутреннюю мускулатуру, позволяя легче принимать в себя член. Кстати, совершенно легально продаётся в интимном магазине. Так что не бойся, это не наркотик. Но Олег говорил, что часто использовать нельзя. Он не вызывает физической зависимости, а вот моральную может, хоть и не у всех. И не нужно стесняться того, что вчера было. У этой хрени такой эффект. Хочется, чтобы тебя трахнули, ну или наоборот, до помутнения разума.

— Ах ты, поганец, специально всё так сделал, — я ткнул его кулаком в грудь, — Я в шоке. Порезал мою одежду. Избил мою попочку, а потом поимел, под действием возбудителя. Хочу печенку. Нет, много печенек. А лучше пирожок. Нет, десять пирожков. Буду заедать стресс, вот.

— Ха-ха! Но тебе же понравилось, мальчик мой, не смей отрицать это. Хочешь блинчики со сметанкой, — он взъерошил мою макушку пятернёй.

— Хочу.