В мои предыдущие визиты на Японские острова прозвищем залетных было презрительное сокращение от гайкокудзин (вне страны человек, иностранец) — гайдзин (вне человек), то есть животное. В то время ни в одной стране мира не было такого настороженного и презрительного отношения к понаехавшим, как в Москве и во всей Японии. В последнем случае на тебя не будут нападать, оскорблять, а просто тихо игнорировать. Если вдруг повезет и займешь сиденье в битком набитом вагоне метро, а других здесь не бывает, разве что поздно ночью, соседнее будет свободно. Я специально садился посередине ряда — и всю поездку слева и справа от меня было пусто, ехал фон-бароном, хотя пассажиры стояли рядом впритык. При этом тебе обязательно помогут, если окажешься в затруднительном положении, как вытаскивают, держа двумя пальцами за шкирку, мокрого блохастого котёнка из глубокой грязной лужи.

Афонсу Гомеш потому и находился в рыбацкой деревне, что следил за строительством новой церкви. Возводили ее быстро из бамбука, которого здесь валом, целые рощи. Когда-то для меня было большим открытием, что это не дерево, а многолетняя трава. Иногда вымахивает в высоту метров до десяти. Строительство обещали завершить к вечеру.

Во второй половине дня вернулся с уловом хозяин дома по имени Мэнэбу — сухощавый мужчина лет пятидесяти. У него большая лодка с навесом и шестью гребцами, трое из которых его сыновья. Ловит в основном кальмаров и креветок, которыми и накормили на ужин нас с Афонсу Гомешом.

По местным меркам Мэнэбу состоятельный человек, поэтому был еще и камадо (старостой), то есть отвечал перед чиновниками даймё за всех жителей деревни. За это он был освобожден от налогов. В свою очередь ему починялись старшие групп из пяти домов. Группа несла ответственность за всех своих членов, в том числе налоговую и уголовную, а деревня — за все пятидворки. Если жители примыкали к бунту, старосту казнили первым. Такое часто случалось в неурожайные годы.

Ели мы в доме, разделенном перегородками из бамбуковых рам, на которые натянута рисовая бумага, пропитанная чем-то и довольно красиво разрисованная: бамбук, тростник, журавли и еще какие-то птицы… Часть «столовой» возле входа была земляной, а дальше шел деревянный помост с прямоугольным углублением для очага, сложенного из камней. Перед помостом разувались и перемещались по нему босыми. Хозяин сидел на циновке возле дальней короткой стороны очага лицом к земляной части, а рядом хозяйка. Нас с монахом посадили на одну большую циновку возле длинной левой, если смотреть от входа, стороны. За нашими спинами поставили бумажный экран, чтобы защищал от сквозняков. Остальные члены семьи расположились напротив гостей, причем младшие во втором и третьем ряду.