— Евгения, вообще-то у наших офисных работников принят дресс — код. И это точно не спортивная обувь и не толстовки, снятые с бывшего парня, — расслабленно выдает Дамир Тигранович, откинувшись на своем сидении и плавно поворачивая руль одной рукой.

Щеки мгновенно жарко вспыхивают. И я кусаю губы, чтобы не выдать что-нибудь лишнее. Инстинктивно поджимаю грязные кроссовки под свое кресло и бросаю быстрый злой взгляд на блестящие чистотой, идеальные ботинки Дамира…Будто сам себе их перед выходом вылизал…Козел.

— Я не ваш офисный сотрудник, Дамир Тигранович, — отвечаю наконец через пару секунд, поворачиваясь к нему. Вижу, как мгновенно каменеет его лицо от одной моей попытки возразить, и добавляю, чтобы смягчить свое заявление, — И меня никто не предупреждал.

У Керефова дергается кадык. Почему-то при виде этой прозаичной картины мне тоже хочется сглотнуть.

— Считайте, что я вас сейчас предупреждаю, Дубина, — чеканит он, так прямо и не смотря на меня. Его длинные смуглые пальцы, покоящиеся на руле, на секунду сжимаются крепче, и Дамир вкрадчиво добавляет, — И временно вы — МОЙ сотрудник. А значит ВЫ приходите к девяти, не нарушаете субординацию, придерживаетесь делового стиля. Ясно?"

"И мне достается косой жгучий взгляд. Такой жгучий, что лицо начинает гореть сильнее, а во рту так печет, будто мне насыпали на язык чили, и я теперь вполне способна изрыгать огонь. Но я держусь…Пока.

— Ясно, — и все-таки голос предательски звенит, словно натянутая тетива, — Ещё что-нибудь?

— Не бухать по будням, но я уже говорил, — неожиданно весело хмыкает Дамир Тигранович, чем выбивает почву у меня из-под ног, потому что я только что очень- очень злилась, но он…Что? Шутил?

— Ну, и юбки приветствуются, Дубина, — уж совсем странным бархатным голосом добавляет Керефов и хитро косится на меня, — Есть у вас?

— Извините, Дамир Тигранович, бывших парней в юбках у меня не было, — глухо парирую я, мстительно вспоминая ему характеристику, данную моей любимой толстовке.

Боковым зрением ловлю, как он давит в себе загорающийся внутри смех. И почему-то меня буквально парализует эта картина. То, как он поджимает губы в тонкую упрямую линию, но на щеках все равно проступают глубокие, совсем мальчишеские ямочки, и даже коротко стриженная борода их не способна скрыть. То, как вспыхивают искорками черные, пронзительные глаза и словно начинают светиться изнутри. Воздух в машине будто густеет, пропитывается чем-то и мне становится сложно дышать. Накатывает легкая паника, душно, мозг смутно сигнализирует об опасности…Я хмурюсь и тру лоб, прикрывая глаза. Кажется, мы уже приехали, и Керефов паркуется. Немного отпускает…

— Ну, это радует, — роняет Дамир, выключая зажигание и отщелкивая ремень безопасности.