Протягивает руку, чтобы убрать налипшую прядку со лба, погладить костяшками по щеке. Легонько целую его руку, когда дотрагивается губ. Он криво улыбается в присущей ему манере и медленно ведет пальцами по выпирающим позвонкам на шее.

Расслабляюсь, прикрывая глаза. Это приятно…Я бы подлезла к нему поближе, может быть уткнулась бы носом куда-нибудь в подмышку или устроилась на груди, но мне лениво и очень жарко, и немного хочется спать…"

"Пересчитав позвонки до середины лопаток, пальцы Дамира поднимаются обратно вверх, пока не ерошат мои короткие волосы на затылке.

— Женька, а у тебя всегда короткая стрижка была? — его расслабленный голос как патока…

— Нет, не всегда, — больше ничего не добавляю.

— Тебе наверно шли длинные волосы…

— Будешь требовать отрастить? — фыркая, чувствую, как сквозь негу начинает пробиваться зарождающееся в груди раздражение.

— Нет, уже не попрошу.

Я слышу улыбку в его голосе и приоткрываю один глаз. Тут же натыкаюсь на внимательный, прожигающий взгляд Дамира. Его пальцы так и гладят легонько мои позвонки…Вверх, до затылка и вниз, доходя до середины спины.

— У тебя очень красивая шея, Женька, — щурится он, — Длинная и гибкая…Жаль ее прикрывать…

Его ладонь перемещается на мое плечо, скользит по руке, пока Дамир не переплетает наши пальцы и подтягивает их к себе поближе, лениво рассматривая.

— И еще руки…Знаешь, ты иногда так кисти заламываешь, что прямо завораживает…Очень выразительные руки у тебя…

Я вдруг так смущаюсь, что резко отбираю у него свою ладонь. Дамир переводит на меня непонимающий взгляд, а я вся горю от этих странных немного, нестандартных комплиментов. Они будто затрагивают что-то более глубокое, что я еще не в силах открыть, дать…

— Ты иногда как скажешь, — бурчу, отворачиваясь, — Будто из девятнадцатого века. Шея, кисти…Еще про мой внутренний мир расскажи…

— Ой, нет! Там мрак! — ржет в ответ Дамир и неожиданно притягивает меня к себе, сгребая в охапку.

Засмеявшись, отбиваюсь, но Дамир легко перехватывает мою руку и опускает ее вниз, заставляя обхватить ладошкой его наполовину вставший член.

— Всё, Ежик, колючки прячем…Конец перерыва, — криво улыбается, толкаясь в мой кулак.

23.

Когда я просыпаюсь, в спальню еще льется серость раннего утра. Я ворочаюсь, снова закрываю глаза, подлезаю поближе к Дамиру, развалившемуся на кровати звездой, но уже не заснуть.

В теле бродит нездоровая будоражащая бодрость, и я подчиняюсь ей минут через пять, тихонько вставая с кровати. Дамир хмурится во сне, бормочет что-то, шарит рукой с той стороны, где была я, натыкается на подушку, и, перевернувшись на бок и подмяв ее под себя, затихает.