Они заняли места по бокам от входа и направили в нашу сторону копья со странно поблескивающими фиолетовыми наконечниками.

Аншас тут же напрягся и тихо произнес:

— Не делай резких движений, магию применять тоже не стоит.

— Почему, — поинтересовалась я."

"— Адамантовые наконечники. Пробивают большинство магических щитов, — тихо пояснил он.

Под одеялом что-то зашевелилось, этого чего-то однозначно стало больше, гораздо больше… И я поняла, что у Аншаса рос его боевой инструмент — хвост! Ощутила бедром прикосновение чешуек. Наверное, еще несколько дней назад от такой метаморфозы рядом у меня бы как минимум зашевелились волосы, и не только на голове, но сейчас я лишь еще теснее прижалась к мужчине.

Аншас медленно поднялся, помог мне сесть и поправил одеяло так, чтобы полностью скрыть мое обнаженное тело.

— Что происходит? — наконец, спросил он орков.

Вместо ответа полог шалаша снова откинулся и внутрь вошли Миндяйка и шаман. Он выглядел подавленно, а вот орчанка лучилась довольством.

— Доброе утро, — ее клыкастое лицо расплылось в улыбке. — Я хочу спектакль! — возвестила она.

— Доброе, — ответил Аншас. — А при чем тут мы?

— Как это при чем? — удивилась Миндяка и ткнула в меня пальцем. — Она должна выступать.

— Кому должна? — удивилась я, а улыбка с лица орчанки сползла.

Она уперла руки в бока:

— Ты — мой подарок! Ты должна выступать!

— Минуточку, — опешила я от такого заявления. — Подарком был спектакль, а не я.

Глаза Миндяйки наполнялись яростью, и она посмотрела на сжавшегося шамана.

— Не поняла. Ты же сказал, что она — подарок.

— Это сказал не я, — тихо ответил Думдук, с опаской поглядывая на орчанку, — а вождь. Но он, наверное, не так понял, — и резко пригнулся, явно опасаясь, что сейчас ему прилетит.

Миндяйка задумалась, потом глаза ее сузились, наливаясь краснотой, пальцы сжались в кулаки, а дыхание участилось.

Сейчас что-то будет, и допускать этого точно нельзя! Это я осознала одномоментно и очень четко. И сама от себя не ожидала, как вскочила, придерживая одеяло, вытянула вперед руку и воодушевленно заговорила:

— Искусство не терпит принуждения! Только когда все идет от сердца, любое действо становится искусством! — И замолчала, оценивая произведенный эффект и сама себе поражаясь.

— Ага, — внезапно поддержал меня мнущийся шаман. — Из кустов нужно того… самому, ага. А то не того… красиво из кустов не получится.

«Из кустов». Рука-лицо.

Миндяйка повернула к нему голову и хлопнула глазами. По ее виду стало понятно, что мои слова или слова шамана (тут нельзя быть уверенной ни в чем) заронили в ее голову сомнения. И нужно было срочно закреплять успех.