— Айлин, давай! — крикнул Ансельм, вскакивая с пола."

"Мимо меня пронёсся огненный снаряд. Пронёсся и ударил в Де Валлона, окутав его огненным вихрем и расплескавшись по полу. На несколько секунд всем казалось, что ублюдок сгорел. Нежить стала двигаться медленно и как-то очень уж неуверенно. Бойцам епископа удалось повалить пятерых тварей на землю и разможжить им головы. Но пламя опало. Опало не тронув ублюдка.

Нежить снова заревела. Заревела и бросилась на бойцов ордена. А несколько тварей кинулись к нам.

— Дерьмо, — крикнул лучник, — Прикрывайте! Сейчас…

Между его ладоней начал появляться свет. Небольшой его комок стремительно рос, а сам Ансельм как будто начал стремительно стареть. Усыхать. Он отдавал заклинанию уже не собственный запас магических сил, а собственную жизнь. Позади раздался лязг стали о сталь. Бернард схватился с одной из тварей. Тур готовился встретить вторую. Айлин, вложив в удар все силы, медленно оседала на пол.

Внезапно, всё помещение озарила вспышка яркого, нестепримого света. Его луч рванулся к Де Валлону и ударил его в грудь. Лорд пошатнулся. Схватился за дымящиеся, обуглившиеся края кирасы. Заклинание, выпущенное лучником пробило барьер оберега и прошло сквозь его броню, но не нанесло существенного вреда. Замершая на мгновение нежить, вновь ринулась в бой.

— Генри! Давай! — с трудом выдохнул лучник, оседая на пол.

Что давай? У меня нет подходящего заклинания в арсенале? Мне что, поджечь его? Или свернуть ему шею? Вряд-ли это сработает. Если уж огненная стрела Айлин, в которую она вложила все свои силы не смогла пробиться. Зараза, давай думай. Хотя… Есть у меня одно заклинание.

Я представил, как обнажившуюся грудь лорда охватывает фиолетово-белый огонь, прорывающийся изнутри. И щёлкнул пальцами, вкладывая в заклинания всю доступную мне силу.

Мир перед глазами покачнулся. По голове словно шарахнули тяжелым молотом. Ноги подогнулись и я упал на колени, опёршись руками о пол. На камни между латными перчатками начала капать горячая алая кровь.

Лорд завыл. Завыл пытаясь ухватиться за собственную грудь. Завыла и нежить. Она орала глухими, утробными голосами, будто бы вторя своему повелителю. Орала и одна за другой падала на пол под тяжелыми ударами телохранителей епископа. На бледной коже, проглядывавшей между оплавленным металлом, показались крохотные язычки фиолетово-белого пламени. Бернард схватился за уши. Между пальцами его перчаток проступила кровь. Несколько десятков бойцов ордена попадали на землю, пытаясь закрыться руками от тяжелого, нечеловеческого вопля, проникавшего в самые тёмные уголки сознания и разрывая их изнутри. Я попытался подняться, но не мог пошевелиться. Голова раскалывалась, а руки и ноги просто отказывались слушаться.