Крепость, словно якорь, закрепляла цепочку оазисов, превращая их в единую, живую систему обороны. Каждый ручей, каждое озеро, каждый клочок зелени теперь служил не только источником жизни, но и стратегическим пунктом. Пустыня, как и сама крепость, стало тем сдерживающим фактором от врагов Шорхата, о котором мы и мечтать не смели.

Николь вместе в таном Кедаром каждый день пропадал на стройке, контролируя возведение стен и укрепление подъездных дорог. Я же вместе с матушкой была занята благоустройством спален для новых жителей Шорхата.

В один из таких дней матушка, скрывать правду от которой я посчитала кощунственным пренебрежением по отношению к доброй женщине, что подарила мне семью и материнскую любовь, неожиданно завела разговор об Ансаи.

Вопреки моим ожиданиям, матушка не одобрила мое решение и крайне негативно восприняла весть о том, что дочь леди Антаи будет жить с нами. Даже тот факт, что вместе с ней приедут пятнадцать сирот, прошел мимо ее сознания, а ведь она была недовольна, когда я робко поинтересовалась ее мнением о их жизни в замке.

— Уму не постижимо! Как ты согласилась на такое безумство?! О чем думала, приглашая дочь кровного врага к себе домой?!

Я поморщилась и промолчала, не желая вступать в спор.

Но матушка не сдавалась, выводя меня на эмоции, словно вознамерилась получить от меня развернутый ответ.

— Неужели недостаточно того, что ты предложила дочери этой женщины щедрые дары? Неужели ты еще обязана принимать ее в своем доме?! Ну не чудесно ли это! Мы должны будем терпеть ее общество пять лет, прежде чем она достигнет своего полного совершеннолетия!

Я прикусила губу. Приглашая сводную сестру пожить в замке, я ошиблась с расчетами.

До сих пор не могла привыкнуть к тому факту, что совершеннолетие в этом мире наступает в двадцать один год.

— Дочь не в ответе за дела своей матери, матушка! — строго воскликнула я. — К тому же нам не стоит забывать, что она, как и я, — дочь Кандена Сан-Данара, графа де Вимаро. По-моему, если вы постараетесь думать о ней не как о порождении той ужасной женщины, а как о дочери моего кровного отца, умершего столь нелепо, вам будет легче принять ее. Матушка, я вас очень прошу не отталкивать эту бедную девушку из-за преступлений, совершенных ее матерью.

Попробуйте судить ее по ее собственным заслугам. Ансаи ни в чем не виновата!

Матушка вздрогнула и отвернулась, а затем чуть слышно произнесла:

— Я бы не простила эту женщину даже на смертном одре, если бы она отняла тебя у меня.

Я тяжело вздохнула, чувствуя, как надежда медленно угасает. Матушка была непробиваема в своей ненависти, словно высеченная из камня статуя. Я понимала ее боль, ее страх потерять меня, но эта слепая ярость застилала ей глаза, не позволяя увидеть правду. Ансаи была не виновата.