Тишину нарушали лишь редкие, короткие вопросы и неодобрительные перешептывания. Интуиция подсказывала мне, что самому императору увиденное скорее понравилось, чего, к сожалению, нельзя было сказать о его советниках. Их лица выражали явное недовольство, и это, увы, не предвещало для меня ничего хорошего.

Их лица, словно высеченные из камня, не выдавали ни капли тепла. Каждый жест, каждый взгляд был пропитан высокомерием и скрытым осуждением, будто здесь воспитываются не будущие маги и ремесленники, а доживают свой век узники концлагерей. Я чувствовала себя словно под микроскопом, где каждое мое действие, каждое слово оценивалось и взвешивалось честолюбивыми и жадными до золота людьми, возомнившими себя едва ли не эталоном. И самое ужасное — я не понимала, что именно им не нравится."

"Я благодарила богов, что учебный год еще не начался. Не было учеников и учителей, иначе бы они и их завалили сухими казенными вопросами. Только вот я рано радовалась. Едва осмотр школьной территории подошел к концу, едва я успела переступить порог своего дома и пригласить его величество разделить со мной трапезу, приготовленную Мириям и танитой Солейн, как советники изъявили желание осмотреть фабрику и типографию.

Тут уж мое терпение лопнуло. Я не выдержала и твердо, как никогда, произнесла свое категоричное «нет». И, к моему величайшему облегчению, почувствовала, что сама судьба, само мироздание, полностью на моей стороне в этом вопросе. Видимо, даже богам иногда нужен перерыв от назойливых мух, желающих сломать их шахматную игру.

Я склонила голову в легком поклоне, стараясь скрыть дрожь, пробежавшую по спине.

— Простите, ваше величество, — произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и уверенно, — но я не имею желания раскрывать все производственные тайны посторонним. Эти знания — плод долгих лет труда и экспериментов, и их раскрытие может поставить под угрозу не только мое дело, но и благополучие школы, финансирование которой полностью покрывает золото, получаемое мной от реализации печатной продукции.

Тишина, повисшая в столовой, казалась оглушительной. Я чувствовала на себе прожигающий взгляд императора, но не смела поднять глаза. Внезапно, тишину разорвал громоподобный рык.

— Вы перечите желанию своего императора?! — взревел один из советников.

Его лицо, и без того неприятное, исказилось в гримасе гнева. Он походил скорее на бандита, нежели на аристократа, и его голос, словно рык загнанного львами буйвола, заставил меня невольно вздрогнуть.

Тут уж я не выдержала. Да кто он такой, чтобы указывать мне, свободной тане, что делать на своей территории?!

Я выпрямилась во весь рост, так, что в спине что-то хрустнуло.