— Но девушка молчала. — Одно слово.

— Поднимайся. — Робкая попытка прекратить этот цирк потерпела фиаско.

— Как только скажешь «согласна».

— Ротмер…

— Одно слово.

— Рамус!

— Одно слово и я поднимусь.

Он обжег ее ладонь поцелуем. Потом еще одним. Горячие губы поднимались выше. И уже добрались до запястья.

— Согласна. Только прекрати."

"Но он не прекратил. А у нее не было ни сил, ни желания сопротивляться. Голос разума затих. Уступил место новым, до этого неведомым эмоциям. Она не поняла, как Ротмер впился горячими губами в тонкую шею. Как его руки начали ласкать ее чувствительную кожу. Опомнилась Маша только на алтаре. Когда теплый камень обжег спину. Но даже этот момент просветления отступил под его жаркими поцелуями.

Сам Ротмер не видел никого и ничего. Весь мир сосредоточился вокруг этой женщины. Единственной, чувственной, особенной. Он сам не понял, что за эти несколько дней Ведьма проникла под кожу. И сейчас, каждый ее стон, каждый вздох отзывался дрожью в теле.

Он, словно ошалевший, раз за разом пробовал ее на вкус, проникал все глубже, сжимал в своих объятиях сильнее и не мог остановиться. А она, отзывалась на каждое его движение. Стонала, кричала, требовала любить ее снова и снова. Пока не утащила его за собой в пропасть. В пропасть самого невероятного удовольствия. Такого, которого он никогда до этого не испытывал.

Они лежали обнявшись. На древнем камне. Ни Ротмер, ни Маша, не слышали, как молодой храмовник произнес роковое «свидетельствую». И алтарь засветился мягким золотистым светом.

Ротмер.

Рамус тяжело дышал. Маша лежала у него на груди. По телу разливалась приятная усталость. Он с удовольствием перебирал пальцами ее волосы. И думал, с чего начать разговор.

Отправляясь за беглянкой в храм, он не думал, что все может обернуться таким образом. А сейчас боялся, что после произнесенной клятвы, даже шуточной, девушка надумает лишнего. Мысль о том, что Ведьма с земли могла бы стать для него кем-то большим, чем просто случайной подружкой, зудела где-то в районе затылка. Ротмер отчаянно пытался от нее отмахнуться.

— Когда ты улетаешь? — Спросил он, не придумав, как по-другому начать разговор.

Маша ответила не сразу. На какое-то мгновенье он даже подумал, что девушка спит. Но она не спала. Просто пыталась справиться с подкатившими к горлу эмоциями.

— Пара недель.

— Я хотел попросить. — Голос Рамуса дрогнул.

Он почувствовал обиду. Не свою. Чужую. Всего на мгновенье.

— О чем?

— Не рассказывай никому о том, что здесь произошло. Я…

— Хорошо. — Она не дала договорить.

Рамус не хотел оставаться в ее глазах подонком. Или кем-то, кто воспользовался ситуацией. Зачем-то собирался объяснить невозможность союза с землянкой. И еще много чего. Но, вместо этого поцеловал ее в макушку.