Я скрывал от Морелли, что не являлся обычным пилотом, но сам больше не мог закрывать глаза на данные факты. Мне стало целиком очевидно, что я попал на Мару во время или после выполнения задачи, которую, по всей видимости – провалил. Еще и умер для тех, кто меня знал раньше. Если такие были. Раз соответствий по доступным базам не было найдено, я жил и работал в службах, чьи данные скрывались. Что я знал о подразделениях шайрасов без принадлежности к какому-либо роду?

Кшатри. Их забирали в возрасте пяти лет, и они знали одну семью: наставника и других его подопечных. А потом служба Империи, когда чья-то жизнь и цель важнее тебя. Элитные воины без родственной привязки.

Но я мелковат для кшатри. И не столь быстр.

Другие, кто был без имен или жил под вымышленными, – разведка среднего принца. Перерывая огромные пласты информации, в надежде воскресить память, я узнал, что не так давно он погиб. И Департамент разведки теперь находился под руководством другого шайраса. Я изучил его данные и убедился, что это мне тоже не приносит новых заключений. Какова вероятность, что я жил под ложным именем, работая пилотом на разведку Империи Шайрас? Психика – сложная субстанция. Травма и события до моего падения вполне могли переклинить разум. Особенно, если я жил фальшивой жизнью не один месяц, а куда более длительный промежуток времени. А велика ли ставка, что Ссашшин не мое настоящее имя?

Прислушался к себе вновь. Вроде бы мое. Как будто родное. И всегда было моим.

– Ссашшин? – окликнул меня голос птички.

Я до сих пор находился на улице, размышлял, медленно раскачиваясь на хвосте.

К каким бы выводам я ни пришел за последние дни, сейчас я оставался Ссашшином. Обычным пилотом, потерявшим память.

***– Ссашшин! Нас ждут в столовой через полчаса! Дед Алдо пригласил на ужин своего судью по семейным вопросам. Он придет с родными. Пойдем? Тебе нужно переодеться. – Аделин крепко схватила меня за руку и потащила в дом. – Нам выделили покои на четвертом этаже! Там так красиво! Часть покатой крыши из витражного стекла! Наши с тобой комнаты по соседству.

На этом месте девчонка замялась. Будто боялась меня расстроить.

– Что случилось, Аделин? – мягко спросил я девчонку, всем своим видом и голосом показывая, что ей не нужно переживать.

– Папа просил никому не рассказывать о нас, – пряча глаза, очень тихо прошелестела птичка.

Где-то я уже слышал подобные слова. И хмуро смотрел на свою женщину.

Свою ли? Меня стало раздражать поведение Морелли. Нет, не раздражать. Я стал испытывать гнев. Выпустив воздух из легких со свистом, я сквозь зубы процедил:

– Как скажешь, Аделин, – сдерживая ярость, как можно спокойнее произнес я.

И продолжил движение к входу, выпустив руку птички из своей.