Дед и прадед Аделин, ничуть не смущаясь, обнимали внучку, передавая друг другу и обратно, громко вскрикивали на незнакомом мне языке и расцеловывали ее в красные щеки.

Шумная семейка. Чем-то похожа на шайрасов. И может, на мою?

На контрасте с ними позади стояла мать птички, не зная, куда себя деть. Я не заметил в ее позе и глазах желания приблизиться к дочери. Это не было страхом отторжения. Складывалось полное впечатление, что ее, как безвольную овцу, привели на заклание. Красивая внешне, но непонятная пока для меня женщина желала одного – свалить. Бегающие в стороны глаза выдавали ее мысли. Я не терял внимания, машинально считывая реакции тела, и делал свои выводы.

– Тореза! – окликнул женщину ее отец, и та, опустив голову, вынужденно подошла к дочери.

– Здравствуй, Аделин, – вымученно мямлила она, уже на всеобщем языке Земной Коалиции, который я знал в совершенстве. И наконец, подняла голову. В глазах матери мелькнули хоть какие-то эмоции, когда она близко увидела свою дочь. – Дели… Прости меня, дочка.

Упрямо сжатые губы птички свидетельствовали только о том, что Торезе придется сильно постараться, чтобы заслужить прощение дочери. С доверием дела обстояли еще сложнее. Но я мог и ошибаться.

***Следователь не дал нам долго прохлаждаться, и, забросив вещи в гостеприимный дом Руссо, я и Морелли направились в Следственное бюро.

Бывшего управляющего Мары доставили еще вчера, и вчера же Аль-Фахим покинул луну. Когда за дело Сольвенти взялись официальные службы, от меня ничего не зависело, и я вынужден был подчиниться порядкам и ходу расследования под началом Касима. Сам бы я нутро вытащил из подлой твари, но так как лично являлся пострадавшим лицом, то меня от всего отстранили, где могла бы пригодится моя инициатива.

Потянулись долгие часы дознавательства. Я разглядывал на голопроекции холодное лицо Грегори Сольвенти, не понимая, как Тореза могла променять Леона и Аделин на этого человека. Или он так изменился за годы? Сомневаюсь.

И если с дедом и прадедом Руссо было все ясно, мать птички была для меня непонятной, и я собирался разузнать ее истинные намерения, касающиеся прежде всего дочери. И данного опасного типа. Ведь не исключено, что она испытывает к нему чувства и по сей день.

Сольвенти, убедившись, что за преступления придется отвечать, согласился пойти навстречу следствию, чтобы смягчить приговор. Он оказался готов не только признаться во всех делах и раскрыть задуманное на будущее, но и выдать всех наемников, что успели сбежать с Мары.

Жизнь на рудниках или смертная казнь по окончании следствия. Такой был дан выбор. В обмен на свою жизнь, хотя бы и в тяжелых условиях, Грегори стал управляем, как дрессированная собачка.