Теребили усы, перебирали пальцами, поджимали губы.

— Морозов здесь? — из нужного нам всем кабинета высунулась женщина в погонах капитана.

— Я.

— Заходите.

О-па… Меня первым вызвали, к чему такая честь? А я хотел еще в коридоре постоять, освоиться, поспрашивать отстрелявшихся этак по-студенчески: «ну как, чего спрашивают?», а тут — бац! И вызвали… Ничего, раньше отстреляюсь — раньше уволят. В конце концов, я же хотел свинтить из ментовки. Зачем сейчас держаться? Хотя нет, не уволят… переведут куда-нибудь, я же выпускник школы милиции.

А вот переводиться — это я точно не хочу. Кто Мухтара купать и выгуливать будет? Да и Серый к нему привык. С такими мыслями я переступил порог и вошел в просторный кабинет.

Помещение — не чета нашим Зарыбинским кабинетам. На полу ковровая дорожка, естественно, красная и молью не побитая. Люстра, шторы, мебель и портрет Брежнева — все большое и свежее.

За столом сидит… Рыбий Глаз… Ха! Как живой, сволочь. Подполковник наш проверяющий. Какая у него должность, интересно? Получается, сейчас он выступает как председатель комиссии, раз паханом расселся во главе делегации. А разномастная делегация, смешанного пола и званиями от старлея до подполковника, по стульчикам скромно разместилась вдоль стен. С любопытством меня разглядывают, как обезьянку в зоопарке (или Петрушку в цирке), и ждут представления.

И представление началось…

— Инспектор-кинолог ГОВД Зарыбинского горисполкома лейтенант милиции Морозов на аттестационную комиссию прибыл! — гаркнул я, и ряды вздрогнули, а Купер поморщился.

Настал ход Купера. Он принялся зачитывать текст моей аттестации. Получалось нудно и по-казенному сухо. Чтец из него так себе, как из таракана креветка. Саму аттестацию составляли не в Зарыбинске, а почему-то здесь, в УВД. Я порядков кадровских сильно не знал, но Вдовина назвала такое «странным» и предположила, выдав невероятную версию, что кто-то под меня копает.

Я эту версию мигом отмел — кому нужен простой кинолог? Никто же не знает, кто я есть на самом деле? Ведь так?..

Тем не менее, текст аттестации звучал в негативном ключе и даже, я бы сказал, очерняюще. Безответственный, мол, Морозов не проявил должную стойкость и решимость, будучи следователем областного УВД, да ещё и не оправдал возложенные на него руководством и партией задач, хотя государство потратило время и ресурсы на его (моё) обучение в Высшей следственной школе.

Наверное, долго сочиняли, старательно. Потому что еще говорилось, что Морозов по службе пошел по пути наименьшего сопротивления и перевелся на нижестоящую должность, лишь бы выполнять меньший фронт работ. Возникли сомнения в его, то есть моей, идейности и политической подкованности.