Лодкой идти, конечно, не очень быстро, но это только так кажется — течение сильное помогает, и остановок делать не надо, разве что на ночь. А верхом так не получится. Если все будет хорошо, вряд ли время потеряем.

— Думаете, карающие не догадаются о нашем маневре?

— Догадаться могут. Но пока догадаются, мы уже далеко будем. Не думаю, что смогут догнать посуху, — не слышал я, чтобы вдоль Таши дороги хорошие имелись: после мора там все позарастало. А по воде уже не догонят: лодки — не лошади, и загнать их не получится. Даже если гребцов лучших наберут, не особо поможет — на узкой неглубокой реке скорость во вред идет: мели, завалы, камни подводные. Стоит поторопиться, потом вдесятеро больше времени потратишь на освобождение лодки. Нет, Дан, вряд ли догнать сумеют. Разве что чернокнижием каким-то мысли наши выведают и сразу погоню развернут куда надо.

— Хорошо, уговорили. Где там ваша река?

* * *Мужик высморкался, небрежно смахнул с бороды приклеившуюся соплю, почесал затылок, покосился в сторону реки. Там, наполовину высунувшись на грязный песок берега, темнела туша крохотного суденышка, или, как его назвал епископ, малого струга. Чуть ниже виднелись еще два, но они нас не интересовали — на них не было стойл для лошадей, а для нас это важно: еще неизвестно, сможем ли мы купить других, на границе. Оборудовать стойла — дело недолгое, но нам терять время нежелательно. А на этой посудинке все есть — она только что вернулась, отвезя на границу баронского сынка с малой свитой, и не успели разобрать лишние усовершенствования.

Вот и набивает цену, гад бородатый, — догадался, что деваться нам некуда. Странный только: за плату везти нас к границе отказался, мотивируя это тем, что только оттуда вернулся. Зато продать посудину в принципе согласен, как и согласен уже на нашей лодке сходить по тому же маршруту. Ну где здесь логика?! Или я чего-то в лодочном бизнесе недопонимаю…

— Шестьдесят четыре, — чуть растерянно заявил мужик, очевидно сам охреневая от своей наглости.

— Да новый струг не стоит больше полусотни, а твой такой же молодой, как бордельная мамочка, — возмутился епископ. — Сорок две — и хватит: за него в базарный день и двадцати не дадут. Доски рассохлись, мачта болтается как срам стариковский, под ногами вода хлюпает и рыбой весь провонял.

— А вот не надо наговаривать! — вознегодовал мужик. — Проконопачено по весне на совесть все; на мачте просто оттяжки ослаблены, чтобы на стоянке попусту не обтрепывались; вода под ногами, оттого что ливень здесь позавчера был такой сильный, что у Парна бочку со двора потоком унесло. Так и не нашли бочку-то… Рыбой воняет, потому что жиром рыбьим доски вчера промазали, нагревая перед тем, — от жучка водного спасение лучшее. На воду спустить — вонь мигом выветрится.