Но умный человек от жажды никогда не умрет…

Журчание. Нетерпеливое посвистывание попугая. Наконец знакомые булькающие звуки — и почти сразу голос Тука:

— Ну все! А то мне не останется! Вот смотрю я на тебя — и диву даюсь: куда ж в тебя столько влезает?!

Хлопанье крыльев, попугай возвращается на перекладину. Тут же Тук вскрикивает:

— Ну вот зачем ты мне на голову нагадил?!

— Молчи, смерд грязный!

— Правильно Дан говорил, что суп из тебя сварить следует. И вообще, раз такие дела, то больше ничего не получишь… свинья неблагодарная.

Свербит что-то в голове, покоя не дает… будто мысль какая-то наружу просится.

Твою мать! Да я уже сто раз должен был отключиться, но все еще в сознании!

Рискую скосить взгляд. Получается. И боли нет. Глаза, правда, чуть ли не со скрипом поворачиваются, но это уже мелочи.

Приоткрыл рот, разлепив спекшиеся губы. И тоже обошлось без последствий в виде болевого удара и шока.

А жизнь-то налаживается!

От такой мысли в голове начинается революция. Апатию как взрывом смело: мозг закипел. Столько всего в нем, что не знаю, за что хвататься. Старые, полузабытые планы, до которых руки не доходили; мысли по поводу всего произошедшего; рыхлые, еще чуждые для меня чужие знания, жестоко выдранные из неведомого банка данных и еще более жестоко переписанные в мою многострадальную информационную матрицу.

Господи! Время идет, а я валяюсь на лежанке! Еще и отупел в этом параличе! Давно я тут бревно изображаю?! Судя по паутине, не меньше ста лет! Хотя кто знает местных членистоногих… может, все двести…

— Эй! Тук! Дай хлебнуть… что там у тебя…

Голос хриплый, совсем не мой, и кажется таким пропитым, что обладателю наливать уже не рекомендуется.

Тук, вскочив с чурбачка, спиной врезался в опорный шест, отчего шатер заходил ходуном. Попугай, естественно, сорвался с поперечины, начал носиться кругами, истошно крича. Поддакивая ему, горбун охнул, затем невнятно выругался и ошеломленно спросил:

— Сэр страж! Вы?!

— Не знаю, — честно ответил я.

— О! Вы очнулись! Я же говорил! А то тут не верили некоторые! Ой, простите — в кружке пусто уже, как и во фляжке. Но для такого дела сейчас крикну Арисата, чтобы погреб дозволил открыть, — наберу кувшин. Много себе позволяет этот Арисат — чтобы винца сэру стражу налить, приходится дозволения у него выпрашивать!

— Тише. Не тараторь. Вода хотя бы есть?

— Конечно, есть — чай, не в пустыне живем. Вон ведро целое.

— Воды дай. Только сперва сесть помоги.

Сесть удалось. Даже более того: при желании смог бы сделать это и самостоятельно. Тело слушается, но кажется каким-то задубевшим, будто механизм несмазанный: в суставах сковывающее напряжение; «деревянность» в мышцах; головокружение подкатывает.

Вода очень холодная — не похоже, что из реки набирали.