Одни просто стояли на склонах ложбины плотной цепью, другие прохаживались среди обреченных, присматривая за порядком. Людей сажали на землю, запрещая вставать. Им не давали ни еды, ни питья — межгорцы просто ждали своей очереди. Иногда ждать приходилось долго, как вышло и в тот раз: людей привели много, а палачей всего двое. Их в Ортаре презирают, потому на эту роль офицеры назначили провинившихся солдат. У них не было опыта палаческого, да и тщедушные попались — быстро из сил выбивались. Вот людей и накопилось. Умолять, требовать справедливости, пробовать подкупить — все бесполезно было.

Только хуже себе сделаешь: самых непоседливых и крикливых тащили к яме в первую очередь. Умом я понимаю, что, может, и не было другого выхода — ортарцы сильно боялись, что все это выйдет за пределы долины. Но ведь можно было не мучить людей, не заставлять сидеть на сырой земле, глядя, как твоих родных убивают и разрубают на куски, выкидывая в грязную вонючую яму. Это очень жестоко… как же я тогда их возненавидела! Это… это помогло мне спастись. Я ведь до этого никогда на человека руку не поднимала, но здесь не колебалась — даже радость какая-то появилась. Тогда стемнело уже, а людей оставалось еще много. Палачи при свете факелов продолжали, но на всю толпу факелов, конечно, не хватало, и мы сидели во мраке. Но солдаты еще по свету нас хорошо разглядели. Женщин в гарнизонах нет — вот и решили они позабавиться. Все равно ведь нам умирать, так что можно не церемониться. Ночь, офицер один и всей ложбины не видит. Меня, как и несколько молодых женщин и девушек, повели в кусты. Кто-то при этом пытался кричать, вырываться, а я вела себя бесшабашно. Сказала солдатам, что раз уж суждено умереть, то можно сделать это весело. Эти глупцы решили, что я девка продажная или просто легкомысленная, — даже обрадовались. Один сказал, что очень доволен, потому что подарит мне перед смертью радость мужской ласки — я потом веселее умирать буду. Он был глуп — умный ведь не станет прикасаться к женщине, заподозренной в связях с Тьмой: только полный дурак такого не испугается. Я им поддакивала, хвалила и по пути попросила развязать руки, а то неудобно ведь. Они меня не опасались — и тут же сняли веревку. После этого я их убила. Легко убила — вот и пригодилось то, чему научил отец. Одного тихо получилось, но второй успел закричать. Руки подвели — я старалась ими шевелить, но они все равно затекли от пут. На крик прибежали другие солдаты, но я успела снять с мертвеца шлем и накинула плащ. В суматохе сумела подняться по склону — из-за тревоги в оцеплении появились бреши, а в темноте я видела хорошо.

— У тебя кинжал не отобрали? — заинтересованно уточнил Дирбз.

— Отобрали, конечно, но кроме него у меня нож был, и носила я его незаметно.